Право имею - Айлин Лин

Я положила руки на клавиши и начала играть…

Первая тема пошла мягко, вполголоса. Я видела перед внутренним взором картину горящего пламени в камине, оно то вспыхнет ярче, то опадёт, то снова потянется вверх. Под пальцами рождалось то, чего я так долго была лишена, ощущения, что можно никуда не бежать…

В средней части музыка встрепенулась, заволновалась; короткий сквозняк тревоги, отголосок всего, что я пережила, прошёл по гостиной. Но камелёк не гас. Мелодия снова потеплела, выровнялась, и вместе с ней моё дыхание. Я вкладывала в каждый такт всю свою благодарность. За то, что жива. За друзей и всех тех, кто помог и продолжает это делать. Последние ноты я сняла не сразу. Подержала пальцы на клавишах, пока звук медленно таял в тишине комнаты.

Повернула голову и увидела лица слушателей.

Пётр Ильич, рядом с ним застыл изваянием дядя Михаил, за ним Прокофий, Мотя у окна, украдкой вытиравшая проступившие слёзы, Алексей Митрофанович, замерший в глубочайшем удивлении.

— Я и предположить не мог, — негромко заговорил Громов-младший, — что вы ТАК играете, Александра Николаевна…

— Сашенька… — ко мне шагнул дядя, глаза его восторженно сияли, — а сыграй ещё! Твои пальцы, они как бабочки, порхали, и в душе у меня… даже не знаю как сказать… Я забыл про время, о своих проблемах, точнее, они вдруг стали совсем незначительными…

В этот момент в передней раздался звонок, разрушая сказочность мгновения.

Прибыли, очевидно, мои гости, приехавшие на запланированное совещание.

Я, опустив крышку над клавишами, встала с банкетки.

— Прошу в кабинет, Пётр Ильич, — сказала я обычным своим тоном. — Андрей Львович и Борис Елизарович уже на пороге. Дядя, я непременно сыграю вам сегодня сразу после ужина.

Михаил Константинович удовлетворённо кивнул и посторонился, давая мне дорогу.

* * *

Ратманов со Звонарёвым вошли в кабинет, оба в тёмных сюртуках и оба с напряжённой складкой меж бровей. Мотя приняла шубы, Глафира поставила на круглый столик у дивана чай и графин с настойкой Степаниды, после чего закрыла за собой дверь. Я задумчиво посмотрела девушке вслед…

— Я всё подал, — заговорил Громов, когда все мы расселись вокруг стола. — И о повторной экспертизе с другим составом комиссии, и о выдаче журналов поставки и актов браковки, и журналов кладки всех опор моста. Отдельно прошение о вскрытии тепляка над правым устоем.

Я довольно кивнула.

— Бумаги ушли, Александра Николаевна, — медленно заговорил Ратманов. — Но позвольте мне всё же остудить общий тон. Регистрация — это только дата на бумаге. А дальше начнётся самое скучное и самое опасное: ожидание ответа. Если в комитете найдутся люди, которым невыгодна повторная экспертиза, прошение могут положить под сукно. Могут назначить ту же комиссию в том же составе, только лишь с другой фамилией во главе. Видывал и не такое.

— А как же огласка? — спросил Звонарёв, посмотрев на Петра Ильича.

— Огласка завтра, Борис Елизарович. На первой странице. И всякая попытка «привести журналы в порядок» ляжет задним числом. Мы сделали всё, что смогли.

Я лично разлила чай и вернулась на своё место.

Ратманов взял чашку, но пить не стал. Поставил перед собой, сдвинул блюдце на полвершка в сторону и несколько секунд смотрел на дрожащую тёмную поверхность напитка, будто в ней можно было отыскать ответы на все вопросы.

— Вы только что сказали, что прошение могут положить под сукно. Есть ли у вас способ помешать этому, Андрей Львович? — полюбопытствовал Пётр Ильич.

— Скорее не помешать, а подстраховаться, — ответил старый инженер, помолчав.

Звонарёв, до этого хмуро теребивший салфетку, поднял глаза.

— Вы о комитете?

— Нет. Именно не о комитете. Там уже знают, чего мы хотим и будут ждать нашего следующего шага, и готовить ответ. А идти надо туда, где на мост посмотрят не как на инженерную обиду, а как на казённый расход.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— Государственный контроль?

— В том числе.

— К кому именно? — спросил Пётр.

— К князю Константину Валерьяновичу Вяземскому.

— Неприятный человек, — заметил Громов.

— Прекрасная рекомендация, — улыбнулась я.

Ратманов впервые за долгое время хрипло, пусть и коротко, рассмеялся.

— В данном случае — да. Вяземский неприятен тем, что не любит угождать. Ни просителям, ни начальству. Зато прозорлив и умён. Дотошен настолько, что у подрядчиков и столоначальников начинается жар лишь при одном упоминании его имени. Константин Валерьянович — чиновник особых поручений при Государственном контролёре. Статский советник. Не самая громкая должность, зато с доступом к нужным людям и, что важнее, с привычкой задавать неудобные вопросы.

Звонарёв нахмурился.

— Но ведь мост идёт по Министерству путей сообщения.

— Вот именно. Если министерство само себя проверяет, оно непременно найдёт способ не испачкаться. А если появится запрос со стороны о казённых расходах, обосновании сметы, соответствии отпущенных средств фактически поставленным материалам и порядке приёмки работ, дело станет другим.

Пётр Ильич сделал глоток чая:

— Вяземский примет меня?

— Примет, но… Лучше к нему пойти вам, Александра Николаевна. У вас на руках, — он остро посмотрел мне в глаза, — должно быть лабораторное заключение с перечнем недостающих журналов. Также возьмите с собой копию первоначального проекта Николая Александровича, с объяснением по тепляку и с вопросом, куда ушли казённые деньги. Константина Валерьяновича сложно удивить. И заинтересовать. Но вы, — он позволил себе мимолётную улыбку, — вы точно сможете привлечь его внимание. Как и меня когда-то.

Я задумчиво провела пальцем по ручке чашки.

— А если он решит, что я ищу покровителя?

— Решит непременно, — согласно качнул головой Андрей Львович. — Поэтому вы не будете лебезить, вы положите перед ним то, что непременно заденет его ведомственную гордость.

Звонарёв кашлянул, привлекая к себе внимание:

— Андрей Львович, Вяземский вполне может отпихнуть документы и заявить, что это не их дело.

— Александра Николаевна, поэтому вы обязаны подобрать такие слова, чтобы убедить его, что мост опасен за казённый счёт. И что «подрядчик и управляющие лица хотят причинить казне ущерб и сейчас стараются скрыть это в своих бумагах». Упоминать Горчакова вовсе необязательно.

Я кивнула, обдумывая его слова. Взяла чистый лист и карандаш.

— Хорошо. Давайте резюми… Подытожим…

Мы провели за разговором больше часа. Ратманов перебирал, что может ответить Бажанов и какие именно