Право имею - Айлин Лин

Апраксины расположились у камина: тётушка Софья Михайловна, родная сестра матушки; дядя Илья Михайлович; младший Апраксин, Володя, которому в этом сезоне должно было сравняться двадцать четыре. И ни один из них и не подумал подойти. Для всех них Наталья Михайловна перестала существовать, когда вышла замуж за Николая, потому что Оболенский был для них человеком службы, графом пожалованной линии, инженером при министерстве, и пусть состоятельным, но всё равно не своим.

Поток воспоминаний Саши, эхо её эмоций чуть не захлестнул меня. Я закрыла глаза на секунду. Вдох-выдох, открыла. На губах расцвела едва заметная улыбка. Я приготовилась играть.

Ольга тем временем продолжала тихо вести по списку:

— У окна княгиня Гагарина с дочерью. В дверях Шуваловы. У второй колонны…

Софья Александровна подняла голову от разговора с Шереметевыми и, увидев нас, что-то сказала собеседнику и направилась в нашу сторону. На губах женщины расцвела искренняя улыбка.

— Дорогая Сашенька, — сказала княгиня, когда оказалась рядом со мной. — Как я рада видеть тебя у себя! И вас, Михаил Константинович! Сколько лет, сколько зим! — и подала руку моему дяде. Тот галантно склонился над тонкой ладонью, поцеловав воздух над ней.

— Благодарю за приглашение, княгиня. Для меня большая честь посетить ваш дом.

— Для нас радость видеть вас и Сашеньку в добром здравии, — ответила княгиня.

— Софья Александровна, спасибо за приглашение! Дом украшен просто восхитительно! — я присела в сдержанном реверансе, который вышел легко, без запинки. Память тела — замечательная вещь. Долгорукова расцвела от похвалы. — Позвольте представить вам свою компаньонку Ольгу Аркадьевну, — добавила я.

Ольга вежливо поклонилась и опять скромно замерла.

— Мария ждёт тебя, — снова обратилась ко мне княгиня. — Я предупредила, что нельзя душить гостей при входе, но не уверена, что меня послушают.

Мария Долгорукова появилась почти сразу за матерью. Она хотела броситься ко мне, но вовремя вспомнила, где находится, и заставила дойти до меня тем же чинным шагом.

— Саша, — она крепко сжала мои пальцы. — Господи, как же я рада!

Память услужливо подсказала: Маша в Смольном плачет ночью в подушку, потому что классная дама нашла у неё французский роман. Саша берёт вину на себя. Три дня без сладкого и Машина безмерная благодарность.

— Я тоже рада, — пришлось ответить против воли, мне было жаль Александру, ведь эта «подруга» ни разу после похорон четы Оболенских так и не навестила её. Такой дружбе грош цена.

Мария тут же нахмурилась, всмотрелась в моё лицо и, будто прочитав мои мысли, заспешила, затараторила:

— Саша, я пыталась к тебе попасть… Навестить. Многажды, но каждый раз мне говорили, что врач запретил посещения, что тебе очень плохо. Я писала письма. Но ни на одно так и не получила ответа… А после мне сообщили, что ты уехала в загородный дом князя Горчакова, а затем, что ты сошла с у…ма… — тихо пролепетала она.

Я видела по открытому лицу девушки, что она не лжёт и действительно сильно переживает. Такое не сыграешь, поэтому я, шагнув к ней, взяла её руку в свою и сжала:

— Ни одного письма я не получила, я вообще не знала, что ты приходила.

— Я так и думала, что тебя там держат насильно, или обманом, — тихо призналась Мария, и в голосе её впервые зазвенело не смущение, а злость. — Мама тоже так думала.

— Приезжай ко мне в гости. Клейма сумасшедшей на мне больше нет. Потому не бойся, кидаться на тебя не стану.

Маша тихо рассмеялась и выдохнула:

— Приеду. Завтра же! Можно?

— Конечно, — улыбнулась я.

Тут к нам подошла другая девушка в платье цвета топлёного молока. Рыжие волосы, живые зелёные глаза, ямочки на щеках. Лиза Несвицкая.

— Саша! — Лиза в отличие от Маши сдерживаться не стала, кинулась мне на шею. — Я вернулась из Ниццы три дня назад. Я всё знала из Машиных писем, но приехать раньше не могла, чтобы поддержать тебя, прости! — в больших глазах сверкнули слёзы…

Подруги завалили меня вопросами, отведя в сторону к колонне, подальше от любопытных глаз. Но поболтать нам не дали, в нашу тихую беседу вклинились иные лица.

Лидия Барятинская и Евгения Шувалова. Первая была высокой красивой блондинкой с холодными голубыми глазами. Вторая на её фоне выглядела непривлекательной из-за лишнего веса и прыщей, толстым слоем прикрытых пудрой.

— И кто тут у нас? Александра Николаевна… — холодно фыркнула Лидия. — Не ожидала увидеть тебя так скоро… Ты ведь долгое время была сильно больна? И пусть пошла на поправку, всё же, полагаю, ходить по балам вредно для неокрепшего организма… разума, — в голубых глазах сверкнул вызов.

Мария уже открыла рот, но я успела остановить её взглядом. Она неохотно отступила, лишь крепче сжав в руке веер.

— Добрый вечер, Лидия Андреевна, — я позволила себе лёгкую усмешку, — вижу, ты всё так же окружаешь себя теми, на фоне коих выглядишь выгодно…

Барятинская поджала губы, а Шувалова пошла алыми пятнами гнева, став ещё некрасивее.

— Да как ты смеешь⁈ — змеёй прошипела Женя, но Лидия её остановила одним властным жестом. Посмотрела на моего дядю, который отошёл к буфету и не мог её услышать, после снова на меня и сказала:

— Знаешь, Александра Николаевна, пусть ты и графиня, и фамилия у тебя звучная, но… — Лидия склонила голову к плечу, будто подбирала выражение поточнее. — Всё же в свете хорошо помнят разницу между старым родом и пожалованным достоинством. Твой дед получил графство по грамоте. За службу, кажется? Это почтенно, разумеется. Но не совсем то же самое, что старая кровь. И хорошо, что не во все дома тебя позовут. Многие из нас не станут терпеть тебя в своём доме.

Мои подруги возмущённо ахнули, одновременно сделав шаг вперёд.

— Да, мой дед получил жалованную грамоту за дело, а не за рождение, кстати, закон между ними различий не делает, — медленно сложив веер, отчеканила я, улыбнувшись шире. — Что до древней крови, Лидия Андреевна, моя матушка урождённая Апраксина. Полагаю, родословие этой фамилии вам, как и мне, известно? А что до домов, в которые меня якобы не позовут, — я скользнула глазами по залу и остановилась на