Хорошая моя - Ирина Ваганова

class="p1">— Можно подумать, кто-то вас послушает, — фыркнула Катя, она так и стояла, привалившись плечом к притолоке. — Строите из себя владычицу морскую… пф-ф-ф…

Марианна Григорьевна усмехнулась, кивая на девушку:

— Сын у вас так же прилично воспитан? Семейка…

— А я, если хотите знать, — Катя распрямилась и расправила плечи, — не малярша и даже не библиотекарша! Тоже диссертацию пишу. И руководитель у нас с Машкой один.

— Меня это не интересует, — гостья обошла Катю и, в пол-оборота повернув голову, бросила Эльвире Васильевне. — Прощайте, думаю, больше не увидимся.

Та, еле пошевелив губами, сказала дочери:

— Проводи, — когда гостья скрылась в гостиной, покачала головой и добавила. — Был бы жив Виктор, не допустил бы такого безобразия.

Марианна Григорьевна уверенно шагала к дверям, игнорируя плывущую следом тень. Уже выйдя из квартиры, обернулась и сказала с хитрым прищуром:

— Вот уж не подумала бы, что аспирантка и работаешь в институте.

— Не тем местом думаете, — мгновенно отреагировала Катя. — Не видели человека даже, а судите о нём.

— Хамка!

— Инспекторша!

Со вкусом повернула замок на три возможных оборота. Ещё и цепочку набросила, которой сто лет никто не пользовался. Постояла, беззвучно смеясь, и размашисто перекрестила дверь. Тут уже захохотала в голос.

22. Неужели всё?

Маша Прохорова

Возвращались на отцовской «Шкоде». Маша нарочно села назад, сказав, что ей нужно повтыкать в телефон, надеялась, что Николай и Евгений Алексеевич вдоволь наговорятся.

Занялась своим каналом. Когда ещё? Набросала статью о выставке, похвалила организацию и щедрый шведский стол с бутербродами и напитками. Не обошла вниманием бурную пресс-конференцию, посоветовала подписчикам обязательно посетить галерею и присмотреть себе выставленные там фото для оживления интерьера. Поскольку первые свои работы Озерцов размещал на Машином канале, да и об организованном мэрией конкурсе она подробно рассказывала, добавила перекрёстные ссылки, а также подходящие теги. В простыню текста вставила снимки и прикольный ролик, где «серебристая» модель спорила с бородатым журналистом о её многочисленных котиках.

— Они же милые! Любой будет в восторге от такого презента! — говорила красотка, выставляя декольтированную грудь, словно в дар предлагала именно эту часть своего тела. Газовый шарфик после общего фотографирования благополучно исчез.

Маша нажала «опубликовать» и посмотрела в окно. Мелькали знакомые окрестности. Скоро город, общага, мама…

Как же не хотелось, чтобы мама всё испортила. А она испортит! Пока ещё можно было пребывать в иллюзиях — отцу очень нравился Николай. Они беседовали как давние друзья. Обо всём подряд: о фотографиях, о машинах, о Белоруссии, о столице. Отличные получились бы зять и тесть! Увы, папа не имел влияния на жену. Как Марианночка скажет, так и будет.

Маша вполне допускала, что по дороге домой отец попытается хвалить Колю и Машин выбор, услышит при этом что-нибудь типа: «Женя, ты опять? Вот Мишаня никогда бы не стал оспаривать моё мнение!» Такие фразы работали безотказно.

Эта история засела в Машином сердце стальной занозой. Именно из-за неё трудно было пойти против матери. Марианна Григорьевна придавала родительскому благословению мистическое значение. Не согласиться с этой позицией и поступить наперекор было бы подлым предательством.

Мишаня… Иногда Маша думала, что её назвали в честь Миши.

Они были одноклассниками. Марианна вертела двумя кавалерами с большим наслаждением. Женя и Миша нравились ей одинаково. Возможно, через пару-тройку лет она смогла бы определиться, кто из них её истинная любовь, а возможно, появился бы и кто-то другой. В восемнадцать не думаешь о том, что случится в двадцать.

Мишаня сделал предложение первым. Возможно, они бросали жребий, хотя наверняка утверждать нельзя. Марианночка визжала от восторга. Ещё бы, она первая из класса выйдет замуж! Однако Клавдия Семёновна — Машина бабушка — вполне категорично возражала и даже спрятала мамин паспорт. Через месяц поступило предложение от второго кавалера. Здесь всё срослось.

Марианна Григорьевна, вспоминая прошлое, неизменно говорила:

— Видишь, как мы счастливы с Женей? Права была моя мама.

При этом глаза её неизменно увлажнялись. Вряд ли она до сих пор любила Мишаню. Жалела — это точно. Получив отказ, парень бросил институт. Как будто ему было наплевать на будущее. Пошёл в армию, попросился добровольцем в Афган, где и погиб. Так что счастье Евгения Алексеевича было осенено не только благословением тёщи, но и кровью друга. У Марианны же появился действенный рычаг влияния. Хотя, не будь этого, мамуля нашла бы другой. Без вариантов. Папа был обречён на роль подкаблучника.

— Ты куда, пап? — встрепенулась Маша, увидев парк. — Высади Колю здесь.

Отец сбросил скорость, подъехал к тротуару и обернулся:

— А разве мы не будем знакомить его с мамой?

— Не будем. Не сейчас.

— Почему? — они задали вопрос в унисон.

Отвечала отцу:

— Хотела бы, поехала бы с нами. А не хочет, так… Сам знаешь, ничего путного из этого не получится. Иди, Коля.

Он пожал плечами, отстёгивая ремень безопасности, грустно посмотрел на Евгения Алексеевича и протянул ладонь, прощаясь:

— Рад был повидаться. Надеюсь скоро увидеться.

— Да! Обязательно приезжайте вместе! Будем ждать.

Прежде чем тронуть автомобиль, отец спросил:

— Почему, доча?

— Не хочу портить Николаю хороший день. Мама наверняка навешает ярлыков так, что шагу не ступить от их тяжести.

— Наверное, ты права.

Не стал спорить. Не пообещал поддержку. Милый, честный папа.

* * *

Николай Озерцов

Начались рабочие будни. Вернувшись в привычную обстановку, Николай чувствовал себя неуютно. Сам он сильно изменился за месяц, здесь же всё оставалось прежним. Те же шуточки, подначки, весёлый гогот без особого повода. Пришлось снова поверх спецовки надевать броню. Работы накопилось много, и всё же Николай улучал моменты, фотографировал. Сделал серию техногенных снимков: заброшенный ангар в самых разных ракурсах, старый цех с допотопными станками, инструментальные ящики, бетонный пол, а на нём лужи машинного масла с яркими солнечными бликами и радужной плёнкой по краю…

Начальник гаража поймал Озерцова за фотографированием, подошёл, постоял, сунув руки в карманы и гоняя незажжённую сигарету из одного уголка рта в другой, поинтересовался:

— Сорокдевять, чего от работы отлыниваешь? Лоск на директорскую надо навести, Семёнов завтра в Москву собрался.

— Наведу, — пообещал Николай, пряча фотоаппарат в футляр.

— Так, и нечего отвлекаться, штраф схлопочешь, — хмурился начальник.

— Перекур. Десять минут каждый час.

— Хм… так ты же не куришь. Хотя ладно, проехали. Классный фотик. Я в этом кое-что понимаю. Откуда?

— Подарили.

Распространяться подробнее Коля не стал, отправился работать. В спину ему довольно громко прошептали: «мы его теряем». Пожалуй, что так. Не то чтобы Николаю не нравилась прежняя работа, появились другие интересы, и бывшая раковина стала тесной. Вряд ли мужики смогут воспринимать Колю-Сорокдевять иначе,