Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

Одна из высокородных мирэн, стройная, с ярко-лиловым хвостом и серебряными нитями в текридах, раздражённо обернулась к своему мужу, подплывшему к ней слишком близко. Он обращался к ней — коротко, тихо. Возможно, попытался вмешаться в разговор или предложил чашу с напитком. Хотя маловероятно, что он позволил себе вмешаться. Я не расслышала.

Она даже не посмотрела ему в лицо. Просто резко взяла его за подбородок, заставила повернуть голову в сторону, и сквозь идеально спокойную улыбку процедила нечто настолько холодное, что мужчина мгновенно опустил взгляд и отступил. Его хвост напряженно изогнулся, а плечи поникли. Она отпустила его так, будто отбрасывала досадную деталь туалета.

Никто не вздрогнул. Никто не ахнул. Никто не счёл нужным вмешаться. Только многие мирэны зашептались, а у кого-но на лице, не таясь, читалось предвкушение.

Только я машинально посмотрела на Ариана.

В его глазах мелькнуло что-то жёсткое. Всего на секунду. Потом исчезло.

Но я уже поняла достаточно.

Здесь это было нормой. Не исключением. Не позором. Просто бытовой формой распределённой власти.

Стало неприятно. И не только потому, что я выросла в ином порядке. Я слишком хорошо знала, как выглядит подчинение, когда оно настолько привычно, что его уже перестают замечать.

Королева, словно решив, что на один день с нас довольно, плавно подвела разговор к завершению.

— Думаю, первый день нашего знакомства можно считать… насыщенным, — произнесла она. — Завтра мы продолжим. А сегодня всем нам полезнее сохранить остатки достоинства и дать впечатлениям улечься.

Это вызвало тихую волну сдержанного одобрения. Очень сдержанного. Всё же двор был слишком занят недавней оговоркой жрицы, чтобы расслабляться полностью.

Королева кивнула слугам.

— Проведите Рейну и Ариана Эстервальд и в отведённые покои.

Я удивленно посмотрела на хвостатого. Нас только что назвали под одной фамилией? Он же только незаметно подмигнул, сохраняя на лице маску холодной невозмутимости. Слишком многие, да ладно, можно сказать, что все внимательно следили за нами и нашими реакциями.

Нас действительно проводили.

Слуга-мирэн оставался в хвостатой форме и скользил впереди по водной части коридоров, а нас вывели через ещё один сухой контур в жилое крыло. Снова пришлось коснуться камня камлана, чтобы энергоконтур вокруг меня мягко свернулся. Воздух обнял лицо ароматом соли и водорослей. Подошвы коснулись тёплого камня.

И вот тут я снова поймала себя на том, что поражаюсь их технологиям.

Они не боролись со средой. Не выжигали воду, не вытесняли её грубой силой. Просто отделяли состояния пространства так, словно это было самой естественной задачей в мире. Сухие комнаты внутри подводного дворца, переходы, где одна среда уважает другую, — всё работало удивительно гармонично.

Покои оказались просторными.

Белые стены с мягким перламутровым отливом, высокий сводчатый потолок, по которому вились вырезанные узоры и инкрустации из раковин, широкие арочные окна с видом на подводный город. За ними в глубине мерцали улицы, башни, мосты и жилы света. Энерголинии бежали по дворцу, по внешним аркам, по отдалённым ярусам, как если бы весь город был одним огромным организмом, а я стояла внутри его грудной клетки и слышала сердцебиение.

Вдоль стен в нишах росли низкие светящиеся растения в белых чашах. Листья у них были полупрозрачные, плотные, как будто одновременно растительные и минеральные. Светильники тоже не были светильниками в привычном смысле: скорее маленькие сосуды с заключённым внутрь мягким живым светом.

Мебели — минимум. Несколько широких каменных уступов, покрытых гладкими пластинами, на которых можно было сидеть. Низкий стол. И главное — ложе.

Оно было одно.

Я замерла у двери.

Ложе занимало почти треть комнаты и походило на нечто среднее между кроватью, диваном и ритуальным помостом. Полукруглое, широкое, низкое, застеленное слоями мягких покрывал из странного материала, который не был тканью в человеческом смысле. Скорее обработанные пласты чего-то органического — может, растения, может, тонкой кожи морского зверя, — сшитые так искусно, что казались единым целым. Я не удержалась, подошла и приподняла край верхнего покрова. Под ним оказался не матрас, а нечто губкообразное, упругое и явно выращенное, а не набитое вручную.

— Это из хеаллы, — негромко пояснил Ариан, закрывая за слугой внутреннюю мембрану. — Морское растение. Его сушат, прессуют и напитывают мягким контуром. Так удобнее.

Я кивнула так, словно меня интересовала исключительно технология изготовления, а не тот факт, что ложе было всего одно.

Снаружи раздался приглушённый переливчатый звук. Слуга-мирэн что-то спросил со стороны водной части.

— Закуски и настой, — перевёл Ариан и сам ответил ему несколькими короткими фразами на языке мии-рэнл. Потом добавил уже мне: — Я попросил принести что-нибудь ещё. Ты почти ничего не ела после арены.

— Зато хорошо приобщилась к вашей культуре, — пробормотала я.

Он усмехнулся и повернулся ко мне. И только тут, наконец, заметил то же, что заметила я.

Одно ложе. Я посмотрела на него. Потом на ложе. Потом снова на него.

Его глаза заискрились тем самым опасным весельем, от которого у меня всегда возникало непреодолимое желание схватиться за ближайший тяжёлый предмет.

— Ну что ж, — сказал он с безукоризненно серьёзным видом, — полагаю, пришло время окончательно закрепить наш союз и активировать печать брака.

Я уставилась.

— Что значит активировать печать?

Он медленно шагнул ко мне. Я перевела взгляд на ложе. Потом снова на него.

Брови сами поползли вверх. И, к моему глубочайшему предательскому неудовольствию, лицо начало заливать теплом.

— Ариан.

— Да, моя драгоценная супруга?

— Ещё шаг, и я начну искать, чем бы в тебя бросить.

Он оглядел комнату с преувеличенной задумчивостью.

— Здесь, как назло, пока ничего тяжёлого нет.

Я уже почти открыла рот для достойного ответа, когда со стороны входа раздался какой-то сдавленный булькающий звук. Судя по всему, слуга вернулся.

Ариан мгновенно изменился.

Веселье исчезло. Он стал собранным, строгим, почти официальным. Подошёл к мембране, открыл её, принял у слуги несколько больших створок-тарелок, закупоренный сосуд с настоем и плоскую чашу с чем-то, напоминающим тонко нарезанные ломти рыбы и фруктов. Эти подобия тарелок были открытыми. Но при этом еда не расплывалась в океанской воде. Всё дело было контуре, который работал по принципу моего камлана — он не давал водной среде соприкоснуться с содержимым блюда. Наверняка техникам или печатникам, не знаю, как они называются, у русалок, пришлось попотеть и выложиться, чтобы покрыть кучу тарелок и другой посуды сиалами — каждая створка сияла по краю энерголиниями. Ариан кивнул слуге, который, несмотря на явное почтение, тянул шею, пытаясь рассмотреть то, что было за широкими плечами Ариана, и