Тьма времени - Сара Сэмюэлс

сбежать. Она совершенно меня не понимала. Она говорила только на языке, который, как я предположил, был итальянским. Со временем я научил её нескольким словам, и она смогла объясняться на ломаном английском. Но даже тогда её было трудно понять. Я ухаживал за ней и позволил ей жить в свободной спальне. Она начала понемногу помогать по дому — готовила и убирала.

20 декабря 1783 года. Она поправляется. Я снова и снова спрашиваю её имя, но она упорно отказывается его назвать. Всё, что мне остаётся, — продолжать поддерживать её и заботиться о ней. Она постоянно повторяет: «Мне нужно найти Джона Джеймса». Снова и снова. Я спросил, её ли это муж, но она не ответила. Лишь сказала: «Он друг. Он знает многое». Я спросил: «Где его можно найти?», но она отказалась отвечать. Должен признаться, меня начинает раздражать её одержимость поисками этого Джона Джеймса и её нежелание рассказать, где его искать. Как я могу ей помочь, если она ничего мне не говорит?

9 января 1784 года. Она по-прежнему не говорит мне своего имени. И всё же… она прекрасна, и я не могу её отпустить. Просто не могу. Она бесконечно добра и невероятно умна. Должен признать, я никогда прежде не встречал женщину с таким острым умом. Наши разговоры завораживают меня, особенно когда она рассказывает о своих путешествиях за океаном. Иногда её переполняет радость, и тогда она одним своим присутствием делает мой день светлее, что бы ни произошло. Она восхищает меня бесчисленным множеством способов. С каждым днём я всё безнадёжнее влюбляюсь в неё.

Я подняла взгляд от страницы.

— Ничего себе, Эмили. Похоже, твой отец был по уши в неё влюблён.

Эмили села рядом со мной.

— Похоже на то. Интересно, насколько сильно? Читай дальше.

Я осторожно перевернула страницу, стараясь не повредить хрупкий пергамент, и снова начала читать вслух.

12 января 1784 года. Мы продолжаем искать этого загадочного Джона Джеймса. Однако людей с таким именем слишком много. Кто он? Скульптор? Банкир? Учитель? Кузнец? Фермер? Каждый Джон Джеймс, которого мы встречаем, смотрит на нас так, будто мы сошли с ума.

13 января 1784 года. Наконец она сказала, что её зовут Франческа. Думаю, она солгала. Я вижу это по тому, как меняется её взгляд, и по тому, что она не откликается, когда я называю её этим именем. Она лишь растерянно смотрит на меня, словно это я лишился рассудка, а потом говорит: «Ой! Простите. Я не поняла, что вы обращались ко мне». Иногда я замечаю, как она неподвижно смотрит в пустоту, а её взгляд становится каким-то затравленным. Я стараюсь успокоить её, говорю, что здесь она в безопасности, но всё напрасно. Неужели она не понимает, как сильно я её обожаю и что единственное, чего я хочу, — это её благополучия и безопасности?

23 января 1784 года. Мы продолжаем поиски Джона Джеймса. Каждый раз, когда она пытается объяснить очередному Джону Джеймсу, как отчаянно ей нужно найти своего Джона Джеймса, её принимают либо за слабоумную, либо за сумасшедшую.

1 февраля 1784 года. Поиски зашли в тупик. Мы не можем найти этого проклятого Джона Джеймса. Она повторяет мне: «Мне грозит опасность! Я должна найти его!»

16 февраля 1784 года. Кажется, я стал так же одержим Франческой, как она — призраком Джона Джеймса. Я отдал ей своё сердце, свою жизнь, свою постель, каждый миг своего бодрствования, но она по-прежнему скорбит о том, что не может найти Джона Джеймса. Все мои мысли заняты только ею. Неужели я и вправду сошёл с ума, полюбив такую женщину, как Франческа? Она — загадка.

13 марта 1784 года. Франческа беременна! Она пыталась скрыть это от меня, но теперь уже невозможно спрятать округлившийся живот, в котором растёт наш ребёнок. Я вне себя от счастья!

8 августа 1784 года. Франческа родила девочку! Я стал отцом! Мы назвали её Эмили. Однако произошло нечто невероятное — на шее малышки появился кулон в виде кинжала. Я не знаю, что и думать об этом странном явлении. Неужели это происки дьявола? Что могло стать причиной такого? Бог мне свидетель — кулон просто появился! Из ниоткуда!

По моему позвоночнику пробежал электрический разряд. Эмили родилась с кулоном в виде кинжала на шее? Неужели она тоже путешественница во времени?

Я посмотрела на неё.

Эмили сидела неподвижно, широко распахнув глаза, и перебирала пальцами кулон на своей шее.

— Этот кулон просто появился у меня на шее в момент рождения? Как странно… Неужели, как и предполагал папа, это действительно происки дьявола?

Сердце бешено заколотилось у меня в груди. Я уже видела кулон Эмили, но всегда думала, что это обычный крестик.

— Нет, Эмили! Возможно, это знак твоих особых способностей. Когда я родилась, у меня тоже появился кинжал. Это знак Рождённых временем. Может быть, у тебя то же самое? Давай читать дальше. Возможно, мы найдём объяснение.

Она кивнула, всё ещё поглаживая пальцами кулон.

8 сентября 1784 года. Прошлой ночью Франческа призналась мне, что появление кинжала привело её в ужас. А сегодня я обнаружил, что она ушла. Моё сердце разбилось на миллион осколков. Всё, что осталось мне от неё, — это записка, которую она оставила. Она написала, что должна уйти. И её жизнь, и жизнь ребёнка находятся в опасности. За ней охотится человек по имени Бальтазар. Она попросила меня позаботиться об Эмили и подписала записку своим настоящим именем — Алина.

У меня словно земля ушла из-под ног, а комната закружилась перед глазами.

Неужели эта Алина — моя мама? Неужели Эмили — моя сестра? Моя кровь?

— Оливия, с тобой всё в порядке? Ты очень побледнела, — сказала Эмили, положив руку мне на плечо и слегка встряхнув меня.

Я посмотрела на неё, часто моргая.

— Я… я… Эмили… Мою маму звали Алина. Это невозможно… Неужели у нас с тобой одна мать?

Лицо Эмили озарилось, словно восходящее солнце.

— О, Оливия! Так и есть! Мы с тобой действительно сёстры!

Она бросилась ко мне, крепко обнимая, и я обняла её в ответ.

Из дневника выпал сложенный лист бумаги.

Я наклонилась, подняла его и начала читать вслух.

Дорогой Филип!

Прости, что не попрощалась с тобой и уехала так поспешно. Филип, правда обо мне заключается в том, что я путешественница во времени, и за мной охотится человек по имени Бальтазар. Он преследует меня, и у меня нет другого выбора, кроме как оставить Эмили на твоём попечении. Если бы я осталась,