Тьма времени - Сара Сэмюэлс

Он вновь прижался к моим губам в страстном, почти яростном поцелуе.

Меня захватили тепло его губ и лёгкое покалывание его щетины на моей чувствительной коже. Между нами натянулась необузданная страсть, пока наши души тянулись друг к другу, стремясь соединиться.

Но слишком скоро нам пришлось отстраниться.

— Вместе мы справимся с чем угодно, mi amore (прим. пер. итал. — моя любовь), — сказала я.

На следующий день мы продолжили путь. Марселиус держался особняком и отвечал на вопросы неохотно, отделываясь короткими фразами. В конце концов он пришпорил коня и ускакал вперёд.

Дни и ночи, наполненные ездой, отдыхом, едой и сном, слились в одно размытое пятно. Наконец, спустя несколько дней пути, мы наткнулись на дом, почти полностью уничтоженный пожаром. От него остались лишь несколько обгоревших стен, да уцелевшие обломки мебели, домашней утвари и бытовой техники. Часть крыши всё ещё отчаянно цеплялась за то немногое, что удерживало её от падения.

У меня болезненно сжалось сердце.

Глаза Эмили заблестели от слёз.

— Это так печально. Когда-то это был прекрасный дом. Вон там у нас был сад.

Она указала на остатки забора, за которым теперь росли лишь высокие сорняки.

— А в том поле пасся наш скот.

Она показала на пастбище слева от дома.

— Мы с сестрой качались на качелях под той ивой.

От земли к одной из ветвей дерева тянулась единственная верёвка. Всё, что осталось от качелей, лениво раскачивалось на ветру. Деревянное сиденье и оборванная вторая верёвка валялись на земле спутанным клубком.

— Давай осмотримся, — сказала я.

Я взяла Эмили за руку и повернулась к Роману, который всё ещё сидел верхом на лошади.

— Мы пойдём посмотрим, что осталось. Если кто-нибудь появится, крикни мне, и я сразу прибегу.

Марселиус презрительно фыркнул.

— Что с тобой? — резко спросила я.

— Ты серьёзно думаешь, что нам может понадобиться твоя помощь, если кто-то появится? — сказал он, небрежно положив одну руку поверх другой на шею своей лошади.

— Может понадобиться, — вспыхнула я. — В драке трое лучше, чем двое.

Марселиус запрокинул голову и рассмеялся.

— А ты забавная. Надо же — предлагаешь помощь двум обученным гладиаторам.

Я презрительно фыркнула.

— Просто держи это в своей упрямой голове. На всякий случай…

Я решительно направилась к остаткам входной двери, искренне надеясь, что мне не придётся пожалеть о своих словах.

ОЛИВИЯ

Глава 20

Этот дом уже не раз омывали дожди, но запах всё равно душил меня, пока мы пробирались через его обгоревшие останки. Это был неописуемый смрад — пропитанный несбывшимися мечтами и запахом обугленного запустения.

Прикрыв нос рукой, я осторожно переступала через обгоревшие балки, перевёрнутые предметы мебели с обугленными краями и почерневшие, уже неузнаваемые вещи. Сквозь пустые оконные рамы внутрь свободно лился дневной свет. Листовое стекло, которое когда-то удерживали деревянные переплёты, давно разлетелось по полу. Обломки потолка и крыши были разбросаны повсюду, словно куски древесного угля. Лишь прочная кирпичная стена молча свидетельствовала о постигшей этот дом катастрофе.

Безмолвные слёзы катились по щекам Эмили, пока она наклонялась, чтобы поднять осколок фарфоровой тарелки с маленькой красной розой, теперь испачканной сажей и грязью.

— Мы ели из этих тарелок, — всхлипнув, сказала она.

Затем она наклонилась и подняла металлическую кружку.

— А из неё папа каждое утро пил кофе. Эти проклятые солдаты уничтожили весь наш дом.

— Мне очень жаль, Эмили. Это ужасно.

Я прошла мимо пузатой печи, которая, словно безмолвный страж, стояла среди обугленных развалин. Её тяжёлая металлическая дверца была распахнута, открывая взгляду кучу золы внутри.

— Я просто ужасно злюсь, — сказала Эмили, сжимая кулаки. — Это был наш дом. Папа построил его своими руками. А теперь от него остался один уголь.

— Знаю, Эм, — тихо сказала я, положив руку ей на плечо. — Но, может быть, нам всё ещё удастся найти дневник. Напомни, где именно ты его обнаружила?

— В папином кабинете… или в том, что когда-то было его кабинетом, — ответила Эмили, плотно сжав губы. — Идём за мной.

Она направилась в дальнюю часть дома и прошла через то, что осталось от дверного проёма.

— Здесь папа хранил свои книги, — сказала она, обводя комнату рукой.

Пол был завален обгоревшими деревянными досками, а посреди комнаты, которая когда-то была кабинетом, стоял большой письменный стол, полностью почерневший от огня.

Я начала разбирать доски, внимательно осматривая завалы в поисках хоть чего-то, напоминающего дневник.

Подняв обгоревшие остатки небольшой книги в кожаном переплёте, я спросила:

— Как думаешь, это может быть тот самый дневник?

Я протянула его Эмили.

— Возможно, это тот, который я тогда нашла, — нахмурившись, ответила она. — Но этот слишком сильно обгорел.

Мы обе ещё раз внимательно осмотрели комнату.

И тут мой взгляд зацепился за металлический сейф в углу комнаты. Часть его была завалена обломками дерева, но сам он, похоже, уцелел. Как и пузатая печь в передней комнате, его дверца была приоткрыта.

— Эмили, смотри! У твоего отца был сейф! — Я указала на железный ящик, стоявший в нескольких шагах впереди.

— О! Возможно, именно там он хранил остальные дневники!

Она поспешила через комнату, осторожно переступая через завалы, а я последовала за ней. Когда Эмили потянула за ручку, дверца со скрипом распахнулась. Она достала книгу в кожаном переплёте — местами обгоревшую, но в целом хорошо сохранившуюся.

— Вот, — сказала она, протягивая её мне.

— Думаешь, мне стоит её прочитать? — спросила я, держа дневник так бережно, словно это было священное писание. — Или это будет вторжением в чужую личную жизнь?

— Папы больше нет, — сказала Эмили, осенив себя крестным знамением. — Пришло время раскрыть его тайны. Читай.

Она ободряюще кивнула.

Мои руки слегка дрожали, когда я раскрыла дневник. Следы огня испортили текст внизу каждой страницы, но большая часть записей сохранилась. Положив дневник на крышку сейфа, я начала читать вслух.

12 декабря 1783 года. Война подходит к концу. Я возвращался домой из города, сидя на козлах своей повозки, когда обнаружил женщину. Она была вся в синяках, без сознания, но жива. Она была хрупкого телосложения, поэтому я без труда поднял её и уложил в повозку. Я привёз её к себе домой. Когда она пришла в себя, то испугалась меня. Я снова и снова уверял её, что она в безопасности и не причиню ей вреда, но она всё равно пыталась