Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе - Ева Тайга

Мы лежали долго. Целовались, ласково трогали лица и руки друг друга, смотрели в глаза, светящиеся одинаковым теплом. Мы молчали и трепетали.

Трепетали от этой бесконечной близости, от дозволенности. Всё было не так, как раньше. Раньше я была пленницей, а Эрик похитителем, но теперь…

Теперь мы оба спасённые. Мы оба безвозвратно изменились и нам это нравилось.

Мы нашли друг в друге покой, способный стереть из памяти запах дыма и страха.

Мужчина поцеловал меня в шею, а я податливо запрокинула голову. Эрик ткнулся губами в ямочку между моими ключицами, обжёг кожу жарким дыханием.

Я зарылась пальцами в его волосы, слегка оттягивая.

— Эрик, стой. Подожди пожалуйста. Я хотела тебе сказать…

Волк остановился, поднял на меня свои глаза, затуманенные желанием.

— Я люблю тебя.

Мужчина молчал пару секунд, словно не веря в услышанное, а потом…

Потом он задрожал, порывисто прильнул к моим губам и глубоко поцеловал.

— Кэтрин, я тоже… Я так сильно тебя люблю! Я полюбил в ту же секунду, как увидел. Ты так ненавидела меня, даже хотела убить, а я сразу понял, что это ты. Что ты пришла спасти меня…

И снова поцелуи. Такие, от которых голова идёт кругом и становится жарче.

Оторвавшись друг от друга, мы ещё долго лежали, слушая треск камина. Наконец, я не выдержала и прервала тишину:

— Что было тогда, после того, как ты оставил меня у больницы? Ты помнишь?

Эрик чуть нахмурился и отвернулся. Посмотрел долгим взглядом на огонь, а потом ответил:

— Я помню, как сходил с ума и разрывался на части. Помню, как пытался вырваться из оболочки разума, как хотел заставить зверя повернуться и пойти в больницу вместе с тобой. Я был вне себя от горя, ярости и бессилия, но он не услышал меня.

— Ты же был в волчьем обращении, ты что, помнишь всё, что он видел?

Эрик лишь грустно посмотрел на меня сквозь упавшие на его лицо тёмные прядки.

— Что-то странное произошло со мной в тот день. Что-то тёмное, зловещее, я не могу передать словами. Я видел себя со стороны, но даже не мог осознать, что я внутри него. Потом мне захотелось исчезнуть. Бежать так быстро, чтобы пропасть совсем, чтоб не причинять больше вреда и беспокойства. Ну, а потом в голове помутилось окончательно, словно колпак надели: ни света, ни осознания. Темнота.

Я громко выдохнула и прижалась к щеке Эрика своей, мокрой от слёз. Целуя его куда-то в висок, заверила:

— Это всё в прошлом. Всё уже позади, забудь, не вспоминай. Всё кончилось…

И мы снова прижались друг к другу.

Сколько же всего нам ещё предстоит… Узнавать друг друга, исследовать, изучать заново. Но всё это будет после. А сейчас есть только мерное тиканье часов, поцелуи до изнеможения и тепло. Тепло двух сердец, объединяющихся в одно.

Мы ещё долго говорили и строили планы. В итоге сошлись с Эриком на мнении, что дом нужно будет выставить на продажу.

— А где же будет наш с тобой? — спросила я, расслабленно потягиваясь.

Мужчина улыбнулся.

— Не знаю. Где захочешь ты. Главное, подальше отсюда. У тебя уже есть мысли?

Думать над ответом не пришлось. Мне уже давно хотелось переехать из города.

— Я бы хотела жить там, где будут лес и горы. И чтоб было слышно, как течёт река… Такое место, где мы будем просыпаться от пения птиц.

И по глазам оборотня стало понятно, что он согласен.

Через полчаса Эрик вдруг встал и принялся рыскать по кухонным полкам.

Я приподнялась, пытаясь понять, что он ищет.

— Ты чего?

— Есть идея. — ответил он. — Давай с тобой глинтвейн сварим, как раз согреемся к приходу Грега. У меня тут где-то была гвоздика и корица… А виноградного хоть отбавляй.

Я усмехнулась, вспоминая ночь, когда зверь поил меня вином и кормил мясом. Чем-то они всё-таки похожи…

— А ты умеешь? Не получится как с супом?

— Не умею. — честно признался Эрик. — Но у меня есть поваренная книга и я… Я хотел бы, чтоб мы сделали это вместе.

Через десять минут я уже нарезала яблоки и апельсины тонкими ломтиками, а Эрик наугад сыпал специи в кастрюльку с нагревающимся вином. Мы шутили и смеялись над тем, что скорее всего у нас получится не глинтвейн, а винный компот.

Когда прозвонил таймер и Эрик снял варево с огня — я достала три бокала и поставила их на низкий столик у дивана.

Глинтвейн наполнил кухню густым, сладким ароматом и стало гораздо уютнее.

Я предложила:

— Грег голодным придёт, должно быть. Может, приготовим ещё сендвичи, чтоб точно хватило? Я могу сделать сырную тарелку.

Эрик замер и посмотрел на меня так, словно я сказала что-то очень важное.

— Ты всегда думаешь о других. Меня это восхищает. — тихо произнёс он.

Я пожала плечами, скрывая улыбку.

— Ну, мы ведь теперь команда. Одни против всех, так ведь? А в команде принято заботиться.

Совсем скоро мы услышали, как в двери повернулся ключ.

— Брат? — крикнул Эрик.

— Я здесь. — голос Грега, усталый, но спокойный, раздался из прихожей. — Можно?

— Заходи! — отозвался Эрик, не переставая нарезать огурцы для начинки.

Через секунду второй оборотень появился в гостиной. Он стянул с себя лёгкую кожаную куртку и кинул её прям на диван, а затем забавно сморщил подбородок и почесал щетину на щеках.

Я помахала рукой в знак приветствия. Мужчина выглядел бодрым и слегка смущённым. Его взгляд скользнул по столику и трём тарелкам, в которых уже лежало жаркое с картофелем. Я увидела, что он едва заметно сглотнул.

— Пахнет балдёжно. Это для меня? — он ткнул пальцем в подушку, лежащую на полу слева.

— Конечно. Садись, сейчас будем ужинать.

— Ужинать… — повторил он, словно вспоминая значение слова.

В его слегка растерянной улыбке было столько облегчения, что у меня защипало в глазах.

Сколько же он пережил…

— Вы сварили глинтвейн. — произнёс Грег, как будто это было самое удивительное, что он видел за последние годы.

Я подала ему бокал и мы с Эриком уселись на соседних подушках, прямо на полу, игнорируя стоящий рядом диван.

— Пахнет, как в детстве. — тихо произнёс брат Эрика, вдыхая аромат. — Помнишь, когда мама зажигала свечи в Рождественскую ночь?

Эрик посмотрел на брата.