Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе - Ева Тайга

Грег кивнул, но заговорил не сразу. Он долго молчал, словно каждое слово ему нужно было осторожно доставать из памяти, чтоб ничего не нарушить.

— Они меня спасти пытались. — произнёс он, мрачно глядя на огонь. — Ждали этого, готовились, словно обо всём заранее знали. Ну, что меня выкрадут. Ты ведь уже догадался, что они погибли, спасая меня. Я ничего не мог сделать. Всё случилось прямо на моих глазах… Я… Мне никогда не отмыться от этой крови. Я виноват.

Эрик протянул руку и сжал предплечье брата.

— Нельзя тебе сейчас на вину жизнь тратить. Они бы этого не хотели. Теперь мы спасены. Благодаря тебе.

Грег сглотнул, как-то странно склонив голову.

— Ты как всегда не выглядишь удивлённым. Хоть бы для приличия постарался…

Эрик невесело улыбнулся.

— На самом деле я удивился, просто сил нет реагировать. А так да, я всегда знал об этом, кажется. Но верить не хотелось. Да и страшно… Мне просто было страшно вспоминать.

Волки сидели рядом, и я удивлялась, насколько же они похожи. Поразительно просто.

Наконец, Грег поднял бокал.

— За родителей.

— За них. — коротко ответил Эрик.

Звякнуло стекло, и пряный напиток согрел моё горло.

Мы ещё долго говорили, о чём-то шутливо спорили, вспоминали прошлое и детство, старательно обходя при этом недавние события.

Когда часы пробили полночь, Грег встал и потянулся.

— Я в гостевой лягу, если вы не против. — сказал он, зевая. — Вы отдыхайте, ребята. Заслужили. Завтрак — на мне, спите хоть до обеда, я всё здесь приберу.

Мы проводили его наверх, выдали постельное бельё и полотенце, а сами ушли в спальню Эрика.

Огонь в камине догорел, оставляя только угли, и дом начал постепенно остывать.

Уснули мы, тесно прижавшись, рука к руке, так и не найдя сил разомкнуть объятия.

* * *

В середине ночи я резко проснулась. Дома было тихо, никаких посторонних звуков. Кроме…

Странного, до ужаса знакомого сопения где-то рядом с затылком.

Я подняла руку, намереваясь погладить мужчину, но ладонь не нащупала человеческой кожи.

Рядом со мной лежал не Эрик.

Это был зверь.

Он не шевелился, не рычал. Просто лежал, прижавшись ко мне, будто согревая собой.

Но спокойствие было обманчивым. Я чувствовала, как под шерстью напряжены мышцы, как тяжело и глубоко он дышит, словно борется с каким-то внутренним чувством.

Зверь повернул голову, глянул на меня своими бликующими жёлтым глазами и… Печально вздохнул.

— Привет, птичка.

Глава 27

Глава 27

Зверь.

Теперь мои сны не заканчиваются. Жалко, конечно. Столько всего я не успел, столько не увидел и не попробовал. Но, значит так надо. Кто его разберёт…

Я больше не злюсь.

Чувствую себя, точно я — медведь перед зимней спячкой. Тяжёлый такой, отожравшийся. Глаза всё время слипшиеся, ходить тяжело…

Сны теперь вязкие, как свежая смола. Мне лень просыпаться. Лень тащиться из своей уютной темноты туда, наверх.

Я не помню, когда в последний раз это было.

Одно не даёт мне покоя. Точнее одна. Из-за неё во мне ещё появляется желание попробовать пошевелиться.

Кэтрин.

Как она до сих пор осталась жива — сам не знаю. Люди, оказывается, бывают покрепче, чем я думал.

Жаль, что ей со мной нельзя. Или можно? Вряд ли, очень вряд ли. Я и сам не понимаю, как сюда пришёл.

Мне снится, что я снова несусь через лес и мне навстречу бьёт ночной, сладкий ветер. Моя шерсть намокает от влажности вокруг.

На мне верхом сидит Кэтрин, оседлав мою мощную спину.

И это восхитительный сон.

Я чувствую, как сокращаются и растягиваются мои мышцы, как сердце замирает от восторга, когда я совершаю головокружительно длинный прыжок. Мне интересно, что будет, если я смогу допрыгнуть до луны и укусить её…

И мне хочется, чтоб этот волшебный бег продолжался целую вечность. Мне хочется, чтоб мы с ней бежали среди молчаливых деревьев, а на нас с завистью смотрели птицы и звери. Чтоб вокруг не было никого из людей на многие километры вокруг. Лишь мой бескрайний, волнующийся лес.

Мы встречаем рассвет и торопимся из сырости ночи к ласковому свету. Мы спешим укрыться в прелой листве и улечься вдвоём под тёплые солнечные лучи.

А потом сон заканчивается, и я снова бреду один в темноте. Сворачиваюсь клубком где-то под чёрной сосной на такой же чёрной земле и снова мечтаю.

Кэтрин…

Интересно, думаешь ли ты обо мне? Вспоминаешь меня?

Наверное, нет. Ты не простишь мне всего, что я сделал за одну жалкую помощь. Нет, не простишь.

Хотя, знаешь. Мне ведь очень хочется тебя увидеть.

Настолько сильно хочется, что я прямо сейчас попытаюсь проснуться.

Надеюсь, ты вытерпишь ещё немного моего общества.

Мне ведь можно попрощаться?

Ничего не сделаю, не трону. Только попрощаюсь и отпущу. У тебя будет хорошая и интересная жизнь. А я не буду мешать.

Теперь я понимаю, что чувствовал всё это время. Понял наверняка, когда с человеком слился в одном сознании.

Я люблю тебя. Пусть косячил, пусть был ужасен.

В конце я всё сделаю правильно.

Кэтрин.

Он был здесь.

Никуда не ушёл, не исчез. Лежал рядом со мной и с ненавистью смотрел на небо за окном, уже начинающее светлеть. Казалось, он пытается удержать рассвет, не пустить его внутрь, не дать дню разрушить эту хрупкую дымку последних ночных часов. Не дать солнцу снова разлучить нас…

Его шерсть слегка отливала серебром в первых лучах, а дыхание было тяжёлым, прерывистым, будто каждый вдох причинял ему боль.

Он обернулся на звук моего движения, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня сжалось сердце. Не дикость, не ярость — а глубокая, почти человеческая усталость. В звериной морде проступало знакомое выражение: то самое, какое бывало у Эрика, когда он пытался скрыть, как сильно устал бороться.

— Прости меня. — прорычал он, и голос его звучал так, будто слова царапали горло изнутри. — Я… Не должен был приходить. Но я не мог не прийти. Не сдержался.

Он сел на кровати и наклонил голову набок.

— Какая ты красивая… И снова вся изранилась. Такой я тебя и запомню. Ты не прогоняй меня, пожалуйста. У меня времени совсем чуточка осталась.

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам покатились слёзы, хотя я совсем не собиралась плакать.

— Ты пришёл в последний раз? — прошептала я, хотя