Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе - Ева Тайга

Зверь кивнул, опустил голову, и его мощное тело словно стало меньше, словно стыд сжимал его, делал хрупким.

— Ты права. Это… последняя наша встреча. — он снова взглянул на меня. — Ты этому радуешься, наверное.

Я сжала губы и всё-таки коснулась его — провела ладонью по жёсткой шерсти на загривке, не думая о том, что передо мной оборотень, который причинил много боли.

— Нет. Я не радуюсь.

Он тихо зарычал, но в этом звуке не было угрозы — только боль.

— Я тебе столько плохого сделал… Прости меня за это. За всё. За то, что не смог удержаться, за то, что мучил. За то, что видел тебя слабой и воспользовался этим. Мне нет прощения, но я прошу его.

Я подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза.

— Я прощаю тебя.

Зверь грустно склонил голову на грудь, а потом и лёг вовсе. Он снова засыпал. Мне стало невыносимо тяжело, точно я смотрела на смерть, хоть и понимала, что технически это всё ещё Эрик.

Я встала с кровати, но не успела повернуться, как услышала с кровати слабое:

— Не уходи. Побудь со мной немножко. Я ведь не вернусь больше.

Я села назад и положила ладонь на ушастую голову.

Он хотел что-то сказать, но вместо слов из его груди вырвался тихий, мучительный стон. Его тело дрогнуло, шерсть начала таять, растворяться в воздухе, и через мгновение на кровати, свернувшись калачиком, лежал Эрик — бледный, измученный, с закрытыми глазами. Он дышал, но так слабо, что я испугалась, что он больше не проснётся.

Я накинула на него одеяло, села рядом, взяла его руку в свою и стала ждать. Ждать, когда он вернётся ко мне.

Утро пришло тихо, будто дом сам старался не потревожить наше хрупкое спокойствие. Эрик открыл глаза, и первое, что он увидел — моё лицо, склонившееся над ним и мои глаза, полные тревоги и нежности. Он слабо улыбнулся. Показалось, что даже эта улыбка давалась ему с трудом.

— Привет. — прохрипел он. — Что-то мне нехорошо…

Я рассмеялась сквозь слёзы и тут же прижала палец к его губам, заставляя молчать.

— Ни слова. Тебе нужно отдохнуть.

Но Эрик покачал головой, сел, опираясь на локоть, и посмотрел вокруг, будто пытаясь собрать осколки ночи в единую картину.

— Что тут было? — спросил он, и в его голосе прозвучал страх — тот самый, который всегда приходил после превращения. Страх узнать, что он сделал что-то непоправимое.

Я села рядом, взяла его за руку и рассказала про зверя.

— Он и сам понял, что не сможет вернуться. Мне было его жаль.

Эрик слушал, опустив голову, и когда я закончила, он долго молчал. Потом поднял глаза, и в них стояли слёзы. Он сжал мою руку так крепко, что мне стало больно, но я не отняла её.

Пусть боль будет от этого, а не от разлуки. Пусть слёзы льются от облегчения, а не от страха…

В зале нас уже ждал Грег, намывающий винные бокалы.

На столе дымился кофе в толстых керамических чашках, рядом стояли тарелки с горячими тостами, джемом и маслом. Пахло уютом и домом.

Он улыбнулся нам, но улыбка вышла немного грустной, словно он догадывался, что этот день — переломный.

— Доброе утро. — сказал он, наливая кофе в чашки. — Еле разобрался, как пользоваться этой штукой. — мужчина махнул рукой на кофемашину.

— Сварил бы в турке. — пожал плечами Эрик, но я тут же ущипнула его сзади за спину. — То есть это… Брат, ты молодчина!

Грег просиял, а я села за стол и взяла чашку, согревая озябшие пальцы. Эрик тоже сел, посмотрел на Грега, и в его взгляде мелькнула благодарность.

За то, что тот был здесь, за то, что не задавал лишних вопросов, за то, что мы просто были рядом с ним, как семья.

Все трое, мы вдруг ощутили единовременное и сильное желание говорить. О погоде, о старых фильмах, которые любили в детстве, о том, какой цвет лучше подойдёт для кухни в новом доме. Слова лились легко, будто пытались заполнить пустоту, которая осталась после ночи.

Потом мы уселись на диван и взялись за ноутбук. Открыли сайты с объявлениями о продаже домов. Искали что-то тихое, уединённое, где лес подступал бы к самому крыльцу, где можно было бы слышать, как ветер шепчет в кронах деревьев.

Я предлагала варианты, Грег их активно критиковал, а Эрик молча кивал, но его взгляд скользил по фотографиям, не задерживаясь ни на одной.

— Вот этот. — вдруг сказал он, указывая на домик, спрятанный в чаще, с деревянной террасой и видом на озеро. — Ну и вид!

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Да. — прошептала я. Именно такой.

— До ближайших соседей прилично топать… А если там будет слишком тихо? — неожиданно спросил Эрик. В его глазах мелькнул испуг. И я понимала откуда он.

Я накрыла его руку своей.

— Тогда мы будем шуметь. Будем смеяться. Будем музыку слушать, приглашать гостей.

Грег, отошедший к окну и смотревший на сад, тихо хмыкнул.

— Если не потянете — маякните мне. Помогу.

Перед тем как уехать, мы в последний раз прогулялись по лесу. Листья шуршали под ногами, воздух был свежим, пропитанным запахом хвои и влажной земли. Я шла, держа Эрика за руку, и чувствовала, как каждый шаг отдаляет нас от прошлого, от тьмы, которая пыталась нас поглотить.

Тропа вилась между старых сосен, и казалось, что лес провожает нас, шепчет что-то на своём древнем языке. Где-то в вышине кричала птица, и этот крик звучал как обещание: впереди что-то есть. Что-то новое. Интересное…

Грег шёл чуть позади, давая нам этот момент наедине, но время от времени кидал в спину Эрика шишку, после чего братья начинали носиться друг за другом и громко хохотать.

Грег собрался уезжать ближе к вечеру. Стоял у своей машины, смотрел на нас, и в его глазах читалось столько всего — и грусть, и радость, и надежда.

— Берегите друг друга, ребятишки мои. — сказал он, обнимая сначала меня, потом Эрика. — И не забывайте: дом — это не стены. Дом — это те, кто рядом. Вы