Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

— Её бы не пустили.

— Она всё равно написала.

— И не отправила.

Я посмотрела на письмо.

Почему?

Не успела? Испугалась? Поняла, что посыльный продаст её Тенере или храму? Или попыталась отправить, а письмо вернулось сюда вместе с её последней надеждой?

Сосуд с песком лежал в моей ладони тяжело.

Песок Айет-Ша.

Имя, сказанное песку, не услышит храм.

Я осторожно соскребла край печати ногтем. Сосуд был цел. Внутри что-то тихо шуршало.

— Это может спасти Сену, — сказала я.

Меру подняла глаза.

— Или убить вас окончательно.

Я почти улыбнулась.

— Разнообразия всё меньше.

Сверху донёсся глухой звук.

Шаги.

Не прачки.

Тяжёлые. Мужские.

Меру погасила лампу почти мгновенно.

Комната утонула в темноте.

Мы замерли.

За стеной кто-то говорил.

Голос был приглушён, но я узнала его по мягкой правильности.

Птахор.

— Она не могла уйти далеко, — сказал он. — Девочка знает низы. Ищите там, где вода забирает следы.

Меру вцепилась в мою руку.

Я прижала письмо и сосуд к груди.

Сверху заскрипела дверь.

У нас были минуты.

Может, меньше.

И впервые я поняла: Неферет-Айя не просто оставила мне тайник.

Она оставила выбор.

Вернуться наверх с доказательством — и, возможно, спасти Сену.

Или остаться внизу, потому что Птахор уже шёл по воде за нами.

Я спрятала письмо за пазуху, сжала сосуд с песком и прошептала:

— Меру, другой выход есть?

Она в темноте кивнула.

— Есть.

— Куда?

— К священному озеру.

Я закрыла глаза.

Конечно.

В этом дворце все дороги, в конце концов, вели к воде.

Глава 26

Священное озеро

— К священному озеру? — переспросила я.

Меру кивнула в темноте.

Я почти не видела её лица, только белое пятно щеки и блеск глаз. Где-то над нами стучали шаги. Голоса приближались. Птахор сказал что-то тихо, и от этого тихого голоса сырой коридор стал теснее.

— Все дороги ведут к воде, госпожа, — прошептала Меру.

— Очень утешает.

Я сунула письмо Неферет-Айи глубже за пазуху. Сосуд с песком завернула в детскую ткань и прижала к груди так, будто это был не глиняный кувшинчик, а живое сердце.

— Его нельзя мочить, да?

Меру посмотрела на свёрток.

— Если это песок Айет-Ша — нельзя.

— Что будет?

— Не знаю.

— Отлично.

— Но Неферет-Айя всегда говорила: песок держит то, что вода уносит.

Сверху скрипнула дверь.

Я услышала чужие шаги уже совсем рядом.

— Тогда веди.

Мы пошли через низкий боковой лаз. Меру почти ползла впереди, я — следом, одной рукой держась за стену, второй прижимая к себе сосуд. Камень был мокрым. На коленях сразу выступила боль, ладонь скользила по слизи, в воздухе пахло гнилью и речной тиной.

За спиной раздался голос:

— Сюда.

Птахор.

Я ускорилась.

Лаз пошёл вниз. Потом резко свернул. Вода потекла по щиколоткам — холодная, грязная, живая. Я инстинктивно подняла свёрток выше.

— Глубоко будет? — спросила я.

— Иногда.

— «Иногда» — плохой ответ.

— Тогда да. Глубоко.

Я выругалась про себя.

Туннель становился ниже. Пришлось согнуться почти пополам. Вода доходила уже до середины голени, платье тяжело липло к ногам. С каждым шагом холод поднимался выше, и вместе с ним — память о казни.

Священное озеро.

В первый день я видела его из окна. Тёмное, гладкое, неподвижное. Там готовили белые ткани и чаши с маслом. Там меня должны были утопить на рассвете, «смыть имя».

Теперь я сама шла к нему снизу.

Сосуд с песком ударялся о грудь через ткань.

— Быстрее, — прошептала Меру.

— Я стараюсь.

— Нет. Быстрее.

Я услышала.

Позади — плеск.

Нас догоняли.

Мы свернули в ещё более узкий ход. Там уже нельзя было идти рядом с желобом: вода заняла всё. Меру первой вошла по пояс и зажала рот, чтобы не вскрикнуть от холода.

— Дальше решётка, — сказала она. — За ней сток к озеру. Если решётку не закрыли…

— А если закрыли?

Она посмотрела на меня.

— Тогда нас найдут здесь.

Прекрасно.

Мы двинулись дальше.

Холодная вода тянула платье вниз. Я держала свёрток над грудью, потом выше, к плечу. Локоть быстро заныл. Вода плескала о стены, отражая слабый свет откуда-то впереди.

— Меру, — прошептала я. — Кто знает этот ход?

— Слуги. Прачки. Те, кто чистит стоки.

— Жрецы?

— Обычно нет.

— А Птахор?

Она промолчала.

Значит, да.

Или теперь знал.

За спиной голос стал ближе:

— Не трогайте сосуд мокрыми руками.

Я замерла на полшага.

Он знал.

Не просто шёл за нами.

Знал, что у нас.

Знал, чего бояться.

— Госпожа, — Меру обернулась. — Не останавливайтесь.

Я пошла.

Сердце билось так сильно, что отдавалось в горле.

Птахор знал про сосуд. Значит, тайник Неферет-Айи был не совсем тайным. Или он понял слишком быстро. Или кто-то из тех, кто убил её, всё это время ждал, когда спрятанная вещь снова появится.

Впереди показалась решётка.

Старая бронза, зелёная от воды. За ней — бледный свет и мерцание поверхности. Озеро.

Меру бросилась к засову.

Он не поддался.

— Нет, — выдохнула она.

Я подставила плечо.

— Ещё раз.

Мы толкнули вместе.

Решётка скрипнула, но осталась на месте.

Позади плеск стал громче.

— Ещё.

Меру захрипела от усилия. Я ударила ногой в нижнюю перекладину. Боль прошла до бедра, но бронза дрогнула.

Снова.

Снова.

Сверху что-то щёлкнуло.

Засов отошёл.

Решётка распахнулась наружу, и нас почти вынесло потоком.

Я успела только прижать сосуд к себе и вдохнуть.

Мы вывалились в узкий каменный канал у края священного озера.

Солнце ударило в глаза.

После подземной темноты мир казался слишком ярким. Белый камень. Голубое небо. Пальмы над стеной. Гладкая вода озера — тёмная, почти чёрная у самого канала, дальше золотая от света.

И белые ткани на ступенях.

Чаши.

Факелы.

Место моей казни всё ещё было готово.

Будто дворец не сомневался, что я вернусь сюда.

Меру выбралась на камень и потянула меня за руку. Я поднялась следом, мокрая до пояса, босая, с грязью на платье и свёртком у груди.

— Куда теперь? — спросила я.

Меру оглянулась.

— Через сад жриц. Там можно выйти к Дому Наследников.

— Ведёшь.

Мы не успели сделать и десяти шагов.

Из-за белых занавесей у озера вышли трое мужчин.

Не воины.

Храмовые служители. В простом белом