Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

Теперь было доверие.

И именно его подстава пыталась убить.

— До решения, — сказал он наконец, — ты не войдёшь к Сену одна.

Воздух вышел из меня.

— Раэм…

— Не одна, — повторил он. — И не без Иунары.

Птахор резко повернулся к нему.

— Этого мало.

Раэм даже не посмотрел.

— Я не спрашивал.

— Владыка, табличка…

— Табличка останется у Иунары. Не у храма Раэна.

Лицо Птахора чуть изменилось.

Маленькая трещина.

Но я всё равно почти не слышала дальше.

Не одна.

Не отстранил полностью.

Не поверил окончательно.

Но и не оправдал.

Середина — самое мучительное место.

Иунара завернула табличку в белую ткань.

— Я проверю активность формулы.

— Нет, — сказал Птахор.

Все посмотрели на него.

Он поправился слишком быстро:

— То есть такую проверку должны проводить совместно храмы Раэна и Маат.

Иунара подняла бровь.

— Храм Маат справится с правдой без присмотра.

Кахем коротко кивнул двум стражникам.

— Проводить верховного жреца.

Птахор поклонился Раэму.

Перед уходом его взгляд скользнул к бассейну.

Я почувствовала, как сердце остановилось.

Он знает?

Или проверяет?

Птахор улыбнулся мне.

— Иногда, младшая жена, спрятанное под камнем всё равно слышит имя.

И вышел.

Я стояла неподвижно, пока шаги не стихли.

Раэм подошёл ближе.

Тихо. Так, чтобы слышала только я.

— Что под камнем?

Я посмотрела на него.

В первый раз за всё время мне хотелось сказать ему правду.

Всю.

Про Меру. Про амулет. Про память. Про мужскую руку. Про голос, произносивший Менхота. Про Неферет-Айю, которая боялась не смерти, а стирания.

Но за стеной Сену снова мог перестать дышать.

А под полом пряталась девочка, которая уже один раз почти исчезла.

— Дайте мне час, — сказала я.

— Нет.

— Тогда полчаса.

— Ты не торгуешься с моим доверием.

— А вы не торгуйтесь с жизнью свидетеля.

Он понял.

Не всё.

Но достаточно.

— Свидетель жив?

Я закрыла глаза.

— Пока.

Раэм долго молчал.

Потом сказал:

— Кахем останется у двери. Никто не войдёт. Никто не выйдет. У тебя полчаса.

Я открыла глаза.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени.

Он сделал шаг назад.

— Если ты обманешь меня сейчас, я больше не смогу выбирать между тобой и сыном.

— И кого выберете?

Ответ я знала.

Конечно, знала.

Раэм тоже знал.

Но он всё равно сказал:

— Его.

И ушёл.

Когда дверь закрылась, я почти упала на колени у бассейна.

— Меру.

Плита дрогнула.

Девушка вылезла из тёмной щели бледная, как мёртвая. Она дрожала так сильно, что я едва успела её удержать.

— Он видел? — прошептала она.

— Не знаю.

— Птахор знает ход.

— Значит, уходить надо сейчас.

— Куда?

Я достала из щели у сундука амулет Небет-Ша.

Ладья с закрытым глазом была холодной.

— Туда, где Неферет-Айя спрятала имя.

Меру посмотрела на меня с ужасом.

— В прачечный двор?

Я вспомнила слова Тияры.

Место, куда женщина дворца может войти без разрешения, а жрец — нет.

И память: вода, ткань, тайный ход.

— Ниже, — сказала я. — Под прачечный двор.

Меру побледнела ещё сильнее.

— Там держали меня.

За дверью прозвучал голос Кахема:

— Время пошло.

Я сжала амулет.

Полчаса.

Табличка с повреждённым именем Сену уже лежала у Иунары.

Птахор уже знал, что Меру жива.

Раэм ещё не решил, верить мне или нет.

А где-то под дворцом, среди мокрого камня, грязной воды и женских тайных ходов, нас ждало то, что Неферет-Айя успела спрятать перед смертью.

Или ловушка, которую она не успела обойти.

Глава 25

Под прачечным двором

— Там держали меня, — прошептала Меру.

Я сжала амулет Небет-Ша в ладони.

Он был холодный. Неровный. Похожий не на святыню, а на камень, который кто-то долго носил у сердца и боялся потерять.

За дверью стоял Кахем.

За стенами дворца — Птахор, табличка с повреждённым именем Сену, Иунара с пером Маат и Раэм, который дал мне полчаса. Не веру. Не прощение.

Полчаса.

Иногда это почти одно и то же.

— Меру, — сказала я тихо. — Ты можешь идти?

Она кивнула слишком быстро.

— Могу.

— Не ври.

— Могу, если надо.

Вот это уже было ближе к правде.

Я подошла к двери.

— Кахем.

— Что?

— Если кто-то придёт раньше времени…

— Никто не придёт.

— А если всё-таки?

Пауза.

— Значит, я плохо стою у двери.

За этой фразой было больше обещания, чем в любой клятве.

Я посмотрела на Меру. Она уже стояла у бассейна, пальцами нащупывая скрытый край плиты. Камень сдвинулся почти бесшумно. Под ним открылась узкая тёмная щель, откуда пахнуло сыростью, мылом и старой водой.

Слишком узкая.

Слишком тёмная.

Слишком похожая на могилу.

— Ты уверена, что это ведёт вниз?

Меру посмотрела на меня так, будто вопрос был странным.

— Все ходы ведут вниз, госпожа. Наверх ходят только те, кого видят.

Я запомнила это.

И полезла следом за ней.

Каменный лаз оказался тесным. Пришлось почти лечь на живот и протискиваться, цепляясь локтями за влажные стены. Платье сразу намокло на коленях. Волосы прилипли к лицу. Где-то впереди Меру двигалась быстро и тихо, будто была не девочкой, а тенью, которая знала каждый поворот.

За спиной плита закрылась.

Мир стал чёрным.

Я замерла.

На секунду показалось, что меня уже опустили в священное озеро. Камень давит сверху, воды нет, воздуха мало, выхода нет.

— Госпожа? — шёпот Меру донёсся впереди.

Я заставила себя вдохнуть.

— Иду.

— Не бойтесь.

— Поздно.

Она не ответила. Кажется, впервые за всё время я услышала, как она почти улыбнулась.

Лаз вывел нас в низкий коридор. Здесь можно было идти, согнувшись. Стены были мокрыми, пол скользким, вдоль одной стороны тянулся узкий желоб с мутной водой. Где-то сверху глухо стучали шаги. Голоса доносились как через толщу земли.

Дворец наверху сиял золотом.

А под ним текла грязная вода.

— Сюда, — прошептала Меру.

Мы пошли вдоль желоба. Пахло щёлоком, сырой тканью, потом и плесенью. Чем дальше, тем громче становился шум: плеск воды, удары ткани о камень, женские голоса.

Прачечный двор.

Но не тот, который видели господа.

Сначала я увидела руки.

Красные от воды, потрескавшиеся, быстрые. Женщины стояли у длинных каменных корыт, били мокрый лён о плиты, полоскали, выкручивали, снова