Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

Не память.

Настоящим.

— Госпожа! Госпожа, тихо!

Руки коснулись моего плеча.

Маленькие. Дрожащие.

Я резко схватила их и почти ударила в испуге.

— Не надо! Это я!

Меру.

Она была рядом.

Живая.

Бледная, грязная, с рассечённой губой и синяком на скуле. Волосы выбились из повязки, платье было порвано у плеча. Но она была здесь. Стояла на коленях рядом со мной и пыталась поднять меня с пола.

— Меру, — выдохнула я.

Имя вышло почти рыданием.

Она зажала мне рот ладонью.

— Тише. Они думают, что я мертва.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Я села, опираясь на её руку.

— Где ты была?

— Под прачечным двором. Потом расскажу. Вы кричали во сне.

— Я не спала.

Меру испуганно посмотрела на меня.

Я опустила глаза.

В моей руке был амулет.

Тёмный, неровный, холодный. Ладья с закрытым глазом на борту.

Небет-Ша.

Тот самый, который Неферет-Айя спрятала под плитой у бассейна.

Я не доставала его.

Не успела.

Но он был здесь.

Зажат в моих пальцах так крепко, что костяные края впились в кожу.

Меру увидела амулет и побелела.

— Где вы это взяли?

Я посмотрела на неё.

— Неферет-Айя дала.

В комнате стало тихо.

За дверью стояли стражники. За стенами дворца умирал ребёнок. Где-то в храме Птахор, возможно, уже знал, что память проснулась.

А в моей голове, уже не как сон и не как боль, прозвучал женский голос.

Низкий.

Усталый.

Мой — и не мой.

«Ты взяла моё тело. Теперь верни моё имя.»

Глава 24

Подстава

Меру была жива.

Я повторяла это про себя, как проверку пульса.

Жива.

Сидит передо мной на полу. Дрожит. Пытается не плакать. Прижимает к разбитой губе край моей старой ткани и всё время прислушивается к двери.

Жива.

После всех исчезновений, мёртвых птиц, синих нитей, замазанных царапин и сгоревшего архива это казалось почти невозможным.

— Где ты была? — спросила я тихо.

Меру мотнула головой.

— Не сейчас.

— Сейчас.

— Если я расскажу, мы обе умрём быстрее.

Она сказала это так просто, что я замолчала.

Амулет Небет-Ша лежал между нами на ткани. Тёмная ладья с закрытым глазом на борту. Неровная, грубая, чужая этому золотому дворцу. Пальцы всё ещё помнили его холод.

Неферет-Айя дала.

Не принесла служанка. Не подбросил враг. Не нашла я случайно.

Дала.

Через память. Через тело. Через боль.

Меру смотрела на амулет так, будто перед ней лежал живой скорпион.

— Спрячьте его.

— Куда?

Она быстро поднялась, но тут же покачнулась. Я успела подхватить её за локоть.

— Ты ранена.

— Это не важно.

— В моём мире фраза «это не важно» обычно значит, что сейчас человек упадёт.

Меру хотела отстраниться, но сил не хватило. Я осторожно повернула её лицом к свету. Синяк на скуле, рассечённая губа, след верёвки на запястье. На шее — тонкая красная полоса, будто её тащили за ткань.

Внутри всё стало холодным.

— Кто?

Она закрыла глаза.

— Не видела лица.

— Мужчина? Женщина?

— Руки мужские. Голос… — она сглотнула. — Голос говорил тихо. Как храмовые, когда не хотят, чтобы стены услышали.

Птахор.

Или кто-то из его людей.

Или кто-то, кто очень хотел, чтобы мы думали о Птахоре.

— Ты видела синюю ленту?

Меру открыла глаза.

— Видела. Но не на руке.

— А где?

Она ответить не успела.

За дверью раздался шум.

Не стук.

Сразу шаги. Много шагов.

Меру побелела.

— Они нашли.

Я схватила амулет, завернула в ткань и сунула в щель между стеной и тяжёлым сундуком. Не тайник. Слишком быстро. Слишком глупо. Но другого не было.

— За занавес.

— Нет, там увидят.

— Тогда куда?

Меру сама рванулась к бассейну в углу моих покоев. Опустилась на колени, нащупала что-то под каменной кромкой и сдвинула узкую плиту.

Я застыла.

— Ты знала?

— Слуги знают ходы лучше господ. Быстро.

Она скользнула в тёмную щель так ловко, будто уже делала это раньше. Плита закрылась почти бесшумно.

Дверь распахнулась.

Кахем вошёл первым.

За ним — двое стражников, Иунара-Маати и Птахор-Раэни.

Птахор.

Под надзором, но здесь.

Слишком быстро.

Слишком вовремя.

— Что происходит? — спросила я.

Голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала.

Кахем посмотрел на меня. На пол. На сундук. На бассейн. Он сразу заметил слишком многое. Но лицо осталось каменным.

— Приказ о проверке покоев.

— Чей?

— Фараона.

Ложь?

Нет. Кахем не стал бы лгать так прямо.

Значит, Раэма заставили.

Иунара стояла у порога, белая и строгая. В руках у неё была маленькая чаша с солью и перо.

— Младшая жена, — сказала она, — поступило свидетельство, что в твоих покоях скрыт предмет, связанный с именем царевича Сену.

Я почувствовала, как воздух стал густым.

— От кого свидетельство?

Птахор мягко произнёс:

— От человека, который испугался за жизнь ребёнка.

— Как удобно. У ваших свидетелей всегда нет имён?

— Иногда имя свидетеля защищают, чтобы обвинённая не успела заставить его замолчать.

Я шагнула к нему.

Кахем тут же оказался рядом.

— Не надо.

— Вы же сами видите.

— Вижу, — сказал он тихо. — Поэтому не надо.

Стражники начали осмотр.

Они проверяли всё: сундук, ложе, стены, чаши, ткани, внутренние швы подушек. Один подошёл к бассейну, и у меня в груди всё сжалось. Но он только заглянул в воду, провёл рукой по краю и отступил.

Меру не выдала себя ни звуком.

Я стояла посреди комнаты и думала: если сейчас найдут амулет, меня обвинят в пустынной магии. Если найдут Меру — её убьют как свидетеля. Если не найдут ничего — значит, подстава ещё впереди.

Птахор не смотрел на сундуки.

Он смотрел на ложe.

Точнее — на нижнюю раму.

Там, где раньше были царапины: «Не яд. Имя.»

Кахем тоже заметил его взгляд.

— Там уже проверяли, — сказал он.

Птахор улыбнулся.

— Тогда нечего бояться повторной проверки.

Один из стражников опустился на колени и провёл ножом по внутренней стороне рамы. Дерево скрипнуло.

— Здесь пусто.

— Ниже, — сказал Птахор.

И вот тогда я поняла.

Он знал.

Не догадывался. Не искал.

Знал, куда смотреть.

Стражник поддел нижнюю планку. Та отошла слишком легко. Не как старая часть ложа. Как недавно вставленная.

Из щели выпала глиняная