Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

На пороге стоял Меху.

Он выглядел ужасно. Лицо серое после дыма, рука в повязке, на виске пот. В другой руке он держал дощечку, прижатую к груди так крепко, будто её пытались вырвать.

— Я сказал ему лежать, — мрачно произнёс Кахем.

— Я лежал, — выдохнул Меху. — Недолго.

— Это не считается.

— Считается, если записи горят быстрее, чем заживают ожоги.

Я поднялась с пола.

— Что вы нашли?

Меху посмотрел на Сену, потом на закрытое тканью запястье.

— Уже проступил знак?

Хепу резко обернулся.

— Откуда ты знаешь?

Писец сглотнул.

— Потому что так было в записи о старой династии. Я нашёл обрывок в нижнем списке. Не в родословной. В списке изгнанных имён.

Раэм встал.

Комната сразу стала меньше.

— Говори.

Меху дрожащими пальцами развернул дощечку.

— Менхот был царевичем прежней солнечной линии. Не просто ребёнком. Вторым сыном. Его имя стёрли после дворцового переворота. Официально — он умер до признания крови. Неофициально… его признали, а потом утопили имя.

— Утопили? — спросила я.

— Ритуал. Не тело. Имя. Его Рен связали с водой, чтобы никто из его линии не мог претендовать на трон. Но если имя не похоронить правильно, оно остаётся голодным.

Сат-Исет застонала.

— И теперь оно зовёт детей?

Меху посмотрел на Раэма, будто боялся ответить при нём.

— Его могут использовать, владыка. Само имя не убивает. Но если кто-то знает старую формулу, можно привязать Ка живого ребёнка к стёртому имени. Особенно если ребёнок… — он запнулся.

— Второй сын, — сказала я.

Меху кивнул.

Раэм стоял неподвижно.

Но теперь эта неподвижность была страшнее ярости.

— Кто мог знать формулу?

Меху побледнел.

— Старые храмовые школы. Некоторые архивные хранители. Царская мать могла слышать о запрете. Верховный жрец Раэна — точно.

В комнате никто не произнёс имени Птахора.

Но оно прозвучало без звука.

Кахем шагнул к двери.

— Усилю стражу.

— Нет, — сказал Раэм. — Сначала приведите Тияру-Сетенет.

Меху вздрогнул.

Даже Хепу поднял голову.

Царская мать.

Старая львица дворца.

Женщина, которую до сих пор никто не трогал вопросами, потому что она была старше страха.

— Она уже знает, — тихо сказал Кахем.

Раэм повернулся.

— Что?

— Её люди у двери. Требует встречи с Неферет-Айей.

Со мной.

Конечно.

Я устало закрыла глаза.

— Сейчас?

— Сейчас.

Раэм сказал:

— Нет. Она останется при Сену.

Но за дверью уже прозвучал другой голос.

Старый, сухой, властный.

— Мой сын, ты всё ещё думаешь, что можешь запрещать мне входить в дом моей крови?

Кахем не успел ответить.

В комнату вошла Тияра-Сетенет.

Я видела её впервые.

Невысокая, тонкая, почти хрупкая от возраста. Но никто в комнате не посмел принять эту хрупкость за слабость. На ней был тёмный лён с золотой каймой, волосы скрывала гладкая повязка, на пальцах — тяжёлые кольца. Лицо старое, острое, глаза — живые и беспощадные.

Она посмотрела на Сену.

Потом на Раэма.

Потом на меня.

— Значит, ты всё-таки добралась до утопленного имени.

Я медленно поднялась.

— Вы знаете о Менхоте.

Тияра ударила посохом о камень.

Не сильно.

Но все замолчали.

— Девочка, — сказала она, и это слово прозвучало унизительнее любого титула, — если ты произнесёшь это имя при храме, умрёшь не только ты.

Раэм шагнул вперёд.

— Мать.

Она даже не посмотрела на него.

— Молчи, Хаир.

Я замерла.

Хаир.

Личное имя.

Не титул. Не Раэм-Небхет. Не Владыка Двух Земель.

Хаир.

Комната будто остановилась.

Раэм побледнел.

Тияра наконец повернулась к нему.

— Ты хотел правду? Вот первая: твой сын умирает не потому, что женщина из Айет-Ша принесла яд. Он умирает потому, что твой дом однажды решил, будто имя ребёнка можно утопить и забыть.

Сену тихо вдохнул во сне.

Живой.

Пока живой.

А я смотрела на царскую мать и понимала: сейчас перед нами открылась не новая улика.

Новая бездна.

Глава 22

Царская мать знает

Тияра-Сетенет вошла так, будто это были её покои.

Не Сену. Не Раэма. Не Дома Наследников.

Её.

Старуха опиралась на посох, но я быстро поняла: посох был не опорой. Это был второй голос. Он стучал о камень, заставляя людей вспоминать, кто перед ними.

Сат-Исет склонилась так низко, что почти коснулась лбом пола. Хепу-Сехмет опустил голову. Кахем не поклонился глубоко, но выпрямился так, как выпрямлялся только перед фараоном.

Раэм стоял у ложа Сену.

После того как Тияра назвала его Хаиром, в комнате всё изменилось. Это имя будто сняло с него слой золота. Я увидела, как он на миг перестал быть Раэмом-Небхетом, Владыкой Двух Земель.

Стал сыном.

И это ему не понравилось.

— Мать, — сказал он тихо. — Ты не должна была приходить сюда.

Тияра посмотрела на него остро, почти с жалостью.

— Мужчины, которые говорят матерям, что они «не должны», обычно уже проиграли половину битвы.

Она подошла к ложу.

Сену спал. После остановки дыхания его лицо стало совсем маленьким. Под влажной тканью на запястье прятался чужой знак. Я всё время ловила себя на желании проверить, не проступил ли он сильнее.

Тияра наклонилась к мальчику.

Не коснулась.

Только посмотрела.

И впервые её лицо дрогнуло.

Совсем немного. Уголок рта, морщина у глаз, пальцы на посохе. Но этого хватило, чтобы понять: старая львица тоже умела бояться.

— Он похож на тебя в детстве, — сказала она Раэму.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Раэм сжал челюсть.

— Если ты пришла говорить загадками, уходи.

Тияра повернула к нему голову.

— Я пришла потому, что ты наконец начал задавать правильные вопросы. Поздно, но всё же.

Я шагнула вперёд.

— Тогда отвечайте.

Кахем бросил на меня предупреждающий взгляд.

Я не послушала.

Тияра посмотрела на меня сверху вниз, хотя была ниже ростом.

— Вот это мне в тебе и не нравится, девочка.

— Что именно?

— Ты говоришь правду так, будто она никого не режет.

— Она уже режет. Просто не тех.

В комнате стало тише.

Тияра прищурилась.

— Неферет-Айя была умнее.

— И где теперь её имя?

Удар вышел сам.

Раэм резко посмотрел на меня.

Хепу побледнел.

А Тияра вдруг улыбнулась.

Не тепло. Не мягко.

Улыбкой человека, который увидел у противника подходящий нож.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, говорить можно.

Она указала посохом на дверь.

— Лишние выйдут.

— Нет,