Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

— Ты говорил, что он поправится.

Хепу закрыл глаза.

Лицо его стало старым.

— Да.

Кормилица шагнула к нему, будто хотела ударить. Или закричать. Но остановилась у ложа Сену. Не смогла отойти от ребёнка.

— Он просил воды, — сказала она глухо. — Иари просил воды, а ты сказал не давать много, потому что так велит отвар.

Хепу сжал пестик.

— Я помню.

— Он говорил, что ему холодно. Мы укутывали его, а лоб горел.

— Я помню.

— Он говорил про мальчика под полом, а мы велели ему молиться.

— Я помню!

Голос сорвался.

Комната замерла.

Хепу-Сехмет тяжело дышал. Его пальцы побелели на каменной чаше. Впервые я увидела в нём не упрямого храмового врача. Человека, который каждый день приходил к постели умершего ребёнка и всё ещё слышал, как тот просит воды.

Он тихо добавил:

— Я помню всё.

Сат-Исет закрыла лицо руками.

Я не сказала: «Вы виноваты.»

Не смогла.

Не потому, что он был невиновен. Нет. Его ошибки были здесь, рядом с нами, в каждом сбитом вдохе Сену. Но я слишком хорошо знала, что такое — ошибиться не от злобы, а от слепоты. Когда сделал всё, чему тебя учили. Всё, что считалось правильным. И всё равно ребёнок умер.

Между нами повисло тяжёлое молчание.

Потом я сказала:

— Сейчас у нас есть преимущество.

Хепу поднял на меня глаза.

— Какое?

— Сену жив.

Сат-Исет всхлипнула.

Я заставила себя продолжить ровно:

— Значит, мы не будем спорить, чья вера лучше. Вы знаете травы этого мира, ритуалы, защитные знаки, поведение Ка. Я знаю тело, дыхание, жар, судороги. Мы соединяем всё, что работает. Всё, что не ухудшает. Остальное — за дверь.

Хепу смотрел на меня долго.

— И молитвы?

— Если они не забивают комнату дымом и не мешают ему дышать — пусть будут.

— Ты разрешаешь молитвы?

— Я разрешаю всё, что помогает взрослым не паниковать над больным ребёнком.

Он неожиданно хмыкнул.

Сухо. Устало.

Но почти по-человечески.

— Ты невыносима.

— Мне часто намекают.

— Я говорю прямо.

— Тогда спасибо за ясность.

Сену шевельнулся.

Мы оба сразу наклонились к нему.

Глаза мальчика приоткрылись. Мутные, тёмные, огромные на осунувшемся лице. Он смотрел сначала на потолок, потом на Сат-Исет, потом на меня.

— Арина…

Сат-Исет вздрогнула от моего имени, но промолчала.

Я взяла его руку.

— Я здесь.

— Не отдавай меня.

— Не отдам.

— Мальчику… под полом.

Голос был почти беззвучный. Слова цеплялись одно за другое, как мокрая ткань за камень.

— Он говорит… что я должен лечь в его колыбель. Там темно. Там вода. Иари там плачет.

Я почувствовала, как Хепу рядом застыл.

— Сену, слушай меня. Ты в своей постели. В Доме Наследников. Рядом Сат-Исет. Хепу. Я. Кахем у двери. Твой отец вернётся.

— Он не успеет.

— Успеет.

— Иари тоже ждал.

Сат-Исет зажала рот ладонью.

Я наклонилась ближе.

— Иари оставил нам лодочку. Мы нашли её. Он помогает тебе.

Сену моргнул.

— Он не злится?

— Нет.

— Я взял его синюю кисть. Один раз. Без спроса.

Господи.

Такая маленькая детская вина. На фоне всего этого ужаса — кисть, взятая без спроса.

— Думаю, он простил.

Сену закрыл глаза. По виску скатилась слеза.

— Я не хочу быть вторым.

Слова были тихими.

Но в дверях кто-то остановился.

Я подняла голову.

Раэм стоял на пороге.

Он вернулся раньше, чем я ожидала. Без свиты. Только с Кахемом позади. В руках у него была тонкая дощечка с записями. Лицо фараона оставалось спокойным, но я уже видела, как эта маска трескается изнутри.

Он слышал.

«Я не хочу быть вторым.»

Раэм медленно подошёл к ложу.

Сену не открыл глаз, но, кажется, почувствовал его.

— Отец?

— Я здесь.

Раэм сел рядом. Не как вчера — осторожно, словно спрашивая разрешения у воздуха. Теперь сразу. Близко. Его ладонь легла на плечо Сену.

— Ты Сену, — сказал он.

Мальчик дрожал.

— Не второй?

Раэм закрыл глаза.

На один короткий миг.

Когда открыл, голос стал ниже.

— Мой сын. Сену. Твоё имя принадлежит тебе.

Хепу тихо произнёс защитную формулу. Без дыма. Без чаш. Просто слова — низкие, ровные, почти как колыбельная. Сат-Исет подхватила другую, материнскую, совсем простую. Их голоса не спорили. Они ложились рядом: молитва и тепло, ритуал и влажная ткань, имя и дыхание.

Я следила за грудью Сену.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Лучше.

Немного, но лучше.

Раэм посмотрел на меня поверх ложа.

— Нашли список.

Я сразу поняла: плохой.

— Кто знал имена?

— Слишком многие знали части. Никто — всё. Так должно было быть.

— Но кто-то собрал всё?

— Возможно.

Он положил дощечку на стол.

— При первом ритуале Сену присутствовали я, Хенут, Птахор, Иунара, Хепу, Сат-Исет и хранитель колыбели.

— Кто хранитель?

Раэм не ответил сразу.

Хепу побледнел.

Сат-Исет медленно подняла голову.

— Его больше нет, — сказал Раэм.

— Умер?

— Объявили утонувшим в канале через три дня после похорон Иари.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

— Объявили?

Кахем у двери сказал:

— Тела не нашли.

Конечно.

В этом дворце люди либо исчезали, либо тонули без тела, либо уходили в «перевод», после которого их циновки убирали до рассвета.

— Имя хранителя? — спросила я.

Раэм посмотрел на дощечку.

— Сеш-Ири.

Хепу резко выдохнул.

— Он был честным человеком.

— Честные тоже боятся, — сказал Кахем.

— Или их заставляют молчать, — добавила я.

Раэм кивнул.

— Его комнату вскроют при мне.

— Сейчас?

— Уже.

Я хотела ответить, но Сену вдруг крепче сжал мою руку.

— Не уходи.

Слова были слабые.

Но приказ сильнее любого царского.

Я посмотрела на Раэма.

— Я останусь.

— Да.

Он не спорил.

Просто принял.

И это тоже было новым.

Хепу приготовил отвар. Сену удалось дать два маленьких глотка. Потом ещё один. Он не закашлялся. Я позволила себе выдохнуть.

— Хорошо, — сказала я. — Очень хорошо.

Хепу положил рядом тёплую ткань.

— Через время повторим.

— Да.

— И я хочу поставить у двери знак Сехметары. Не над ним. У двери. Чтобы закрыть путь.

Я посмотрела на него.

— Без дыма?

— Без дыма.

— Ставьте.

Он кивнул.

Так просто.

И вдруг эта простота показалась почти невозможной.