Избранная - Василиса Мельницкая

Расскажи Роа правду, когда она вырастет. Я знаю, что ты сделаешь это так, что она не будет меня ненавидеть.

Половина того, что у меня есть, твоя. Считай это платой за неудобства.

Яра, прости. Мне больше некого попросить. Бабушка уже немолода.

Тебя интересует власть? Уверен, что нет. Совет Семи захочет избавиться от монархии, пользуясь сложившейся ситуацией. Они найдут способ обойти закон, встань на их сторону. Держи мою дочь подальше от дворца. Ты справишься, я в тебя верю.

Передай бабушке, что я ее люблю.

Если захочешь, забери Тоби, когда он уйдет в Испод. С тобой и Карамелькой у него будет шанс выжить.

С тех пор, как умерла Мин На, самое лучшее в моей жизни — это время Лени Алексеева'.

Я не стала читать признание. В нем было листов сто, не меньше. Уверена, что Разумовский описал все подробно. Он всё предусмотрел.

— Ты не спешила, — заметил Александр Иванович, когда я вернулась к нему.

Я отдала ему свидетельство о браке. Хотела вынести и письмо, пересказывать его своими словами будет непросто, но все же оставила его в ящике. Там сведения о Роа, о признании. Мало ли, что со мной может случиться.

— Он оставил мне письмо, — сказала я. — Прошу прощения, что задержалась.

— И что там? — нахмурился Александр Иванович.

— Последние инструкции. Там еще есть его признание, заверенное у нотариуса.

— То есть, как? — Он встревожился. — Кто-то еще знает…

— Нет, не думаю, — поспешила я его успокоить. — Там такое… Подтверждаю, что в здравом уме и твердой памяти.

— А-а-а… И что еще?

— Давайте вернемся в управление, — попросила я. — Сергея Львовича уже увели в камеру, поговорим в вашем кабинете.

Там я и рассказала Александру Ивановичу о дочери Разумовского.

— Все еще хуже, чем я думал, — вздохнул Александр Иванович. — Сергей прятал дочь от безумного деда. Этот чертов альбинос лишил его матери, любимой женщины и дочери.

— Может, суд учтет…

— Какой суд, Яра? Он эспер. Смена приоритета — уже приговор. В этом правиле нет исключений. Иначе приговорят нас всех. Люди слабее, но их больше. Напуганная толпа страшнее любого оружия.

— А для Чеславы Головиной… есть шанс? — спросила я. — Может, она знала, что император — перерожденный. Потому и пыталась его убить.

— Если бы знала, сказала бы об этом. У нее не было доказательств. Только подозрения и жажда мести. Яра, из-за ее действий погибли невинные люди.

— Может, императрица связала ее клятвой о неразглашении? Или даже такой, как та, что Сергей Львович дал отцу? — настаивала я.

Так хотелось хоть какого-то облегчения для Вени. Если его мать помилуют или ослабят режим, он будет счастлив.

— Яра, ты устала. — Александр Иванович взглянул на меня с жалостью. — Иначе сама сообразила бы, что Головина считала императора виновным в смерти дочери. А виновата была императрица, вернее, ее чокнутый брат. Амалия не желала смерти мужу. Нет, Чеслава Головина — единственная глава того мятежа. И наказана она справедливо.

— Жаль… — пробормотала я.

— Но Головину снова будут допрашивать, — добавил Александр Сергеевич. — Выяснят наверняка, давала ли она какие-то клятвы. И на постороннее внушение вновь проверят. Все же она связана с делом императорской семьи и как мать одной из жертв, и как мстительница.

— А когда вернется Сава? — спросила я, чувствуя, что меня вот-вот выставят из кабинета.

— Уверена, что вам сейчас нужно видеться?

— Из-за того, что я жена Разумовского? Но это фиктивный брак, и Сава об этом знает.

— Знать и чувствовать, Яра… не одно и то же. К тому же, ты жена императора.

— Разве Разумовского коронуют? — удивилась я. — Он и сам этого не хочет.

— Это формальность. Кстати, тебя надо спрятать.

— Чего?

— Того, — отрезал Александр Иванович. — Некогда мне тебя охранять, и доверить некому, людей и без того не хватает. Ты же понимаешь, что становишься объектом охоты, как только новость о незаконности брака Всеслава и Амалии будет обнародована?

— Ой, впервые, что ли… — проворчала я.

— Не впервые, — согласился Александр Иванович. — Только теперь князя Разумовского не будет рядом. Так что, давай-ка обратно к ведьмам. Самое безопасное для тебя место. Глафира позаботится о твоей безопасности. К тому же, там Иван. Михаил. И Вениамин туда просился. Вот я вас туда и отправлю разом. И Матвея забирай.

— Он же не вещь, чтобы его забирать…

— Яра, не вредничай. Территорию школы не покидать, это приказ. И знай, я б тебя в камере запер, по соседству с Разумовским. Так надежнее.

И я вновь оказалась в Кисловодске, в доме Глафиры, к огромной радости Вани. Веня сразу куда-то сгинул, даже не попрощался. Матвей вернулся к Мишке. Вернее, к Кате. Ее дворцовые дела не коснулись, она все еще проходила практику в санатории.

Алевтина Генриховна, как глава Ковена, находилась в Санкт-Петербурге. И это хорошо, потому что я не вынесла бы расспросов о Разумовском.

Я ни с кем не хотела о нем говорить. И никто из друзей не затрагивал болезненную тему.

Глафира ответственно отнеслась к заданию обеспечить мою безопасность. Она не позволяла мне покидать территорию школы, даже в гостевой дом не отпускала. Мальчишки и Катя приходили ко мне в гости по очереди.

К слову, школа почти опустела. Отстающие ведьмочки сдали экзамены, отправились на каникулы. Мне никто не докучал.

Вместе с Карамелькой я проводила время у дуба. Там я чувствовала себя относительно спокойно. Место силы помогало мне пережить трудные времена.

Я попросила не передавать мне новости. И целых три дня прожила в счастливом неведении. Но вечно так продолжаться не могло. К тому же, Разумовский просил забрать дочь из Чехии. Отсиживаясь в Кисловодске, в Карлсбад мне не попасть.

— Мне нужно вернуться в Петербург, — сказала я Глафире за завтраком.

— Агась, — кивнула она. — И зачем?

— Выкладывай, что там происходит.

— Я откуда знаю? Я тут, с тобой.

— Объявили о наследнике престола? — настаивала я.

— Вот же ж, — вздохнула Глафира. — Мало того, что в тень превратилась, так теперь тебя еще и величеством величать?

— Значит, объявили. — Я удовлетворенно кивнула. — И что?

— Так это… Императрицу ищут. Поговаривают, что она — сообщница императора. И сидит с ним в одной камере.

— Можешь вызвать сюда Александра Ивановича?

— Могу передать твою просьбу.

— Передай, что это срочно. И если он не придет, я поеду в Петербург. Нет, Исподом пойду. Так он быстрее примчится.

— Да что случилось-то? — спросила Глафира. — Как вернулась, ни словечка не вымолвила. А тут… вдруг…

— Наших можешь собрать? Расскажу… интересное.

— Неужели⁈ — Глафира всплеснула руками. — Уже бегу, ваше величество. Волосы назад!

И как я