Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

Осознание этого должно вызывать панику. Но я подавляю в себе эти чувства.

— Все нормально? — тихо спрашивает она.

— Да. — Не думая, я прижимаюсь губами к ее макушке. — Все нормально.

Некоторое время мы молчим, пока Эмми не спрашивает: — Крю?

— М-м?

— Почему ты так добр ко мне?

Вопрос застает меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Этого нет в договоре. Ухаживать за мной, когда я такая отвратительная, когда у меня все болит и я плачу из-за бумажных полотенец. Ты не обязан этого делать.

— Я знаю, что не обязан.

— Так почему делаешь?

Потому что ты заботишься обо мне каждый день, а я не знаю, как сказать «спасибо».

Потому что от мысли о том, что тебе больно, а я ничего с этим не делаю, меня физически тошнит.

Потому что в какой-то момент твой комфорт стал для меня важнее собственного.

Ничего из этого я не говорю. Вместо этого я произношу: — Потому что ты сделала бы для меня то же самое.

Эмми на мгновение затихает. Затем снова прижимается головой к моей груди и шепчет: — Да. Сделала бы.

Мы остаемся так надолго. Грелка тихо гудит. Мерфи мурлычет. Дыхание Эмми постепенно выравнивается, когда напряжение покидает ее тело.

— Крю? — бормочет она сквозь сон.

— Да?

— У тебя отлично получается.

— Что именно?

— Заботиться о людях. — Она зевает. — Тебе стоит делать это чаще.

Я не знаю, что на это ответить. Никто никогда не говорил, что я умею заботиться о людях. Я хорош в тактической оценке. В анализе угроз. В том, чтобы держать эмоции под контролем.

Но это — держать кого-то в объятиях, быть рядом, дарить уют без лишних просьб — это нечто новое.

И самое пугающее — это то, насколько мне это нравится.

— Просто отдыхай, — говорю я ей. — Я буду здесь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Через несколько минут Эмми засыпает, прижимаясь ко мне своим теплым и тяжелым телом.

Мне следовало бы высвободиться. Пойти поужинать. Соблюдать личные границы.

Вместо этого я притягиваю ее ближе и закрываю глаза.

Всего на пару минут.

Глава двадцать вторая

РАЗГОВОР

Крю

В квартире Фостера пахнет сигарами и плохими решениями.

— Ты снова улыбаешься, — Родригес указывает на меня покерной фишкой. — Уже третий раз за вечер. Что с тобой, блядь, такое?

— Я не улыбаюсь.

— Еще как улыбаешься. — Стейли делает ставку, не отрывая взгляда от моего лица. — Это жутко. Прекрати.

— Я никогда не улыбаюсь.

— Именно. — Фостер с набитой рукой раздает карты. — Вот почему так странно, когда ты улыбаешься.

Я придаю лицу нейтральное выражение, но, судя по всему, уже поздно. Все четверо — Фостер, Родригес, Стейли и Джош — смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Это из-за той девушки, да? — спрашивает Джош. — Соседки по квартире. Эмми.

— Это… — Я замолкаю. Собираюсь с мыслями. — Мы просто…

— Если ты еще раз скажешь «взаимовыгодное соглашение», я запущу в тебя этой бутылкой. — Фостер берет свои карты. — Ты сам не свой с тех пор, как она переехала. Признай это.

— Это неправда.

— Ты принес печенье на брифинг на прошлой неделе.

— Она напекла слишком много. Я просто поступил практично.

— Вчера ты напевал в лифте.

— Я не…

— Напевал, Дженсен. На людях. — Родригес качает головой. — Я вообще не знал, что ты умеешь петь.

Я смотрю в свои карты. Пара семерок. Не очень.

— Вы все несете чушь.

— Мы просто наблюдательны. — Стейли бросает пару фишек. — Ну, знаешь, как нас учили. Федеральные агенты и все такое.

— Она идет тебе на пользу, — говорит Фостер, и за его поддразниванием чувствуется искренность. — Что бы там ни происходило — притворство, правда, сложности — она идет тебе на пользу. С ней тебе легче.

Легче.

Я не чувствую этого. Такое ощущение, будто я стою на краю обрыва, наблюдая, как из-под ног осыпается земля, а все остальные почему-то видят человека, наслаждающегося видом.

— Повышаю. — Я подталкиваю фишки в центр стола. — И я такой же, как всегда.

— Ну да, конечно. — Фостер уравнивает мою ставку. — Именно поэтому ты уходил с работы вовремя три дня подряд. Именно поэтому ты пообедал, а не пахал без перерыва. Именно поэтому…

— Мы можем просто играть в карты?

Парни переглядываются. Таким взглядом, который говорит: ладно, пока закроем тему, но разговор еще не окончен.

Игра продолжается. Я выигрываю две раздачи, проигрываю одну, сбрасываю на блефе, который обошелся бы мне в пятьдесят баксов. Обычное дело. Рутина. Мой мозг должен быть сосредоточен на картах, на шансах, на привычном комфорте стратегии и расчетов.

Вместо этого я непрерывно думаю об Эмми.

О том, как она выглядела, свернувшись калачиком в моем худи и рыдая из-за бумажных полотенец, детей и всего, чего она хочет от жизни. О том, как она сказала: «Думаю, из тебя получился бы отличный отец», словно это было очевидно, словно она и помыслить не могла, почему я считаю иначе.

О том, как мне хотелось ей поверить.

Это фальшивка, — напоминаю я себе. — Все это неправда. Она играет роль, и ты тоже, и когда угроза перевода пройдет, все закончится. Она снова станет просто твоей соседкой по квартире — или вовсе съедет, — а ты вернешься к своей рутине.

От этой мысли у меня сжимается сердце.

— Дженсен, — раздается голос Фостера. — Ты в игре или пас?

Я смотрю на свои карты. Я даже не помню, что у меня на руках.

— Пас. — Я сбрасываю карты на стол. — Мне нужно выпить.

Я отодвигаюсь от стола и иду на кухню Фостера. Обычно я не пью. Алкоголь и лекарства от тревожности — плохие союзники, к тому же сама мысль о потере контроля, пусть даже легкой и приятной, всегда заставляла мою кожу покрываться мурашками, так что я редко балую себя.

Сегодня вечером я открываю холодильник Фостера, продвигаюсь мимо воды и хватаю пиво.

Открываю бутылку и делаю большой глоток.

Из-за двери слышно, как они тихо переговариваются. Наверное, обо мне. О том, какой я другой, каким счастливым кажусь.

Они не понимают.

Потому что в какой-то момент я начал что-то чувствовать. Настоящие чувства, которые меня чертовски пугают.

Эмми мне нравится.

Она нравится мне куда сильнее, чем должна бы.

И это катастрофа, готовая грянуть в любой момент, потому что Эмми Маршалл хочет вещей, которые я не могу ей дать.

Она