Развод в 57: Любовница в Моем Белье - Магисса

В рекламной строке обещали «свободу без поправок».

— Напишите проще, — сказала Таисия. — Свобода есть. Поправка тоже есть.

Ада посмотрела на второй лист.

— Это можно дословно?

— Можно. Ради такой правды я и подписывала.

Раиса Аркадьевна заранее предупредила, что не застёгивает бельё за спиной. Мы не заставляли её доказывать подвижность плеч. Она застегнула образец спереди, повернула и только потом надела бретели.

— Три крючка я ещё уважаю, — сказала она. — Четыре уже требуют переговоров.

У её диапазона широкая планка имела четыре крючка, как и предусматривалась конструкцией. Нонна проверила, не давит ли край.

— Не давит. Но нижний крючок приходится искать пальцем.

— Это проблема застёжки или привычки? — спросила консультантка.

— Это проблема, за решение которой вы хотите мои деньги, — ответила Раиса Аркадьевна. — Сделайте нижнюю петлю заметнее на ощупь. Я не буду покупать вторые пальцы.

Нонна записала предложение о рельефной метке у нижнего ряда. Раньше мы обсуждали её для индивидуальных заказов, но в готовую версию не включали из-за лишней операции.

Лариса подняла руки, будто снимала коробку с антресоли. Перед модели пошёл вверх вместе с грудью.

— Опустите руки, — попросила я.

Ткань вернулась не сразу. Под правой грудью осталась складка.

— Если это «минус десять лет за минуту», то через минуту мне придётся искать место, где можно всё вернуть обратно, — сказала Лариса.

Несколько женщин засмеялись.

— Формулировка плохая, — сказала я. — Но нам нужен дефект.

— При поднятых руках пояс уходит вверх. После опускания справа остаётся складка. Это достаточно скучно?

— Идеально.

— Никогда мне ещё так не радовались за складку.

Мы проверили второй экземпляр её диапазона. Складка повторилась, хотя смещение стало меньше. Значит, дело было не в одной строчке. Нонна поставила модели статус «доработка», не пытаясь исправлять на женщине булавками.

Последней вышла Инга. Она надела поверх образца рабочую рубашку, положила в сумку две толстые книги и прошла по короткой лестнице между этажами. Потом села, повернулась к воображаемому пассажиру справа и потянулась назад, будто доставала ремень безопасности.

— Бретель не съехала, — сказала она. — Пояс не завернулся. Но край чашки видно под рубашкой.

— Чувствуете его? — спросила я.

— Нет. Вижу.

— Это влияет на покупку?

Инга посмотрела в зеркало сбоку.

— Если обещаете гладкую линию под одеждой, да. Если честно пишете, что край заметен под тонкой тканью, я надену под свитер и не буду требовать чудес.

Ни одна женщина не попросила стать моложе. Они просили достать коробку, застегнуть планку, носить сумку и не искать уборную ради незапланированной поправки.

После каждой проверки участница возвращалась в примерочную, снимала образец и выходила уже в своей одежде. Использованные вещи складывали по номерам, не передавая следующей женщине. Мы закончили без фотографий и без открытого цифрового архива.

На втором круге обсуждали не лозунги, а деньги.

Ада положила на стол три карточки без цен: обычный сетевой бюстгальтер, ограниченная готовая модель «По себе» и индивидуальный заказ. Участницы сами называли, за что готовы платить между первым и третьим вариантом.

— За понятную таблицу, — сказала Стелла. — Не ту, где надо сначала угадать, кем я считаюсь у производителя.

— За возможность один раз заменить длину бретели без нового заказа, — добавила Таисия.

— За застёжку, которую можно понять пальцами, — сказала Раиса Аркадьевна.

— За честный возврат после домашней примерки поверх своего белья, — сказала Лариса. — И без фразы, что я неправильно носила вашу свободу.

Инга постучала по карточке готовой модели.

— Я заплачу больше, чем в сети, если вы заранее напишете границы посадки и предложите одну корректировку. За обещание новой жизни не заплачу. У меня старая ещё занята.

Роберт поднял ручку, потом положил обратно.

— Вы хотели спросить? — сказала я.

— Хотел предложить разделить ответы по ценовым диапазонам.

— И?

— Это не моя панель.

Он остался у стены.

Женщины сами договорились о главном. Готовая линия имела смысл, если стоила заметно меньше индивидуального изделия, давала понятный выбор диапазона и не изображала одну посадку для всех. Одна локальная корректировка была преимуществом. Переделывать готовую вещь до уровня индивидуальной они не хотели и оплачивать не собирались.

Когда участницы ушли, Ада запечатала согласия отдельно от листов с номерами. Консультантка подписала итог присутствия и забрала только обезличенную копию своих заметок. Роберт не получил ничего. Он дождался, пока дверь закроется, и спросил:

— Теперь можно говорить?

— Можно, — сказала Нонна. — Но недолго, мы уже всё услышали.

Мы разложили результаты по моделям и диапазонам.

Первая база прошла проверку в двух диапазонах. В третьем требовалось изменить переднюю точку бретели и повторить движение с верхней полкой. Вторая база сохранила застёжку, но провалила подъём рук в одном диапазоне и требовала убрать лишнее натяжение справа. Ни одну нельзя было отправлять в производство сегодня.

— После доработки и повторной панели малая капсула возможна, — сказала Нонна. — Две базы, ограниченные диапазоны, отдельные правила корректировки.

— Без индивидуальных карточек, — добавила я. — Градацию строим по чистым версиям и храним отдельно.

Роберт посмотрел на таблицу.

— Это сохраняет индивидуальную работу и даёт готовой линии свой процесс.

Он не предложил денег, сроков или нового владельца.

Большой фабричный заказ жил по другой логике. Из двухсот сорока изделий сорок восемь уже пришли как контрольная поставка. Остаток фабрика не отгрузила, но материалы закупила и окно зарезервировала. После сегодняшнего теста принять прежнюю конструкцию означало заранее согласиться на повторяемый дефект.

— Остаток отменяем, — сказала я.

Нонна подвинула расчёт.

— Потеряем бронь, часть материала и уже выполненные операции.

— Знаю.

— Я должна была сказать вслух.

— И я вслух отвечаю. Отменяем.

Ада внесла решение как поручение подготовить уведомление фабрике, а не как подтверждение, что деньги уже списаны. Точную сумму потерь ещё требовалось сверить по договору.

Мы начали упаковывать образцы. Нонна брала каждый за нижний край, проверяла номер и вкладывала лист наблюдений в отдельный карман пакета.

На образце Инги она задержалась.

— Не убирай.

Я положила пакет обратно на стол.

Нонна вывернула внутренний боковой шов. Под закрывающей лентой у соединения чашки и крыла виднелись две короткие насечки в припуске. Между ними оставалось несколько миллиметров.

— Моя двойная метка, — сказала она.

— Для какого этапа?

— Для раннего внутреннего черновика. Я ставила две насечки, когда проверяла смещение боковой детали. В утверждённой градации точку перенесли и метку убрали.

Ада принесла заверенную распечатку версии, которую Феликс передал «Контуру». Нонна нашла тот же участок. На схеме стояла одна обычная контрольная насечка в другом месте.

— Может быть фабричная? — спросил Роберт.

— Фабрика режет по файлу. Две насечки расположены именно там, где они стояли на моём раннем шаблоне. Такое совпадение нужно проверять по бумажному оригиналу, но в официальной версии этой пары нет.

Она положила прозрачную линейку