Консильери - Пайпер Стоун

Не в силах сдержаться, я расхохоталась, глядя, как он делает все, что в его силах, чтобы погасить пламя, даже пытается спасти испорченные морепродукты.

Если бы он только знал, что мне наплевать на еду. Единственное, что имело значение, — это проводить с ним время.

Невероятным красавчиком.

Задумчивым, безжалостным самопровозглашенным убийцей.

И моим личным героем.

ГЛАВА 16

«Но ты проник мне под кожу, проник в мою кровь и завладел моим сердцем»

— Мария В. Снайдер

Зои

Тот, кто сказал, что быть друзьями лучше, чем быть любовниками, был идиотом, но с наступлением сумерек я осознала тот факт, что предпочитаю иметь Мэддокса в качестве друга, а не врага. Он по-прежнему был сильным, задумчивым человеком, но за последние пару часов он, наконец, начал расслабляться и рассказал мне несколько историй, которые одновременно поразили и напугали меня. Они были лишены эмоций, возвращая к тем временам, когда он полностью контролировал ситуацию. Вел дела по-своему.

Убивая, когда это было необходимо, и не испытывая при этом никаких угрызений совести.

— Ты веришь в карму? — спросила я.

Мэддокс усмехнулся.

— Карма — это метод уравновешивания добра и зла или исправления ошибок. Но, на мой взгляд, карма имеет скрытый смысл.

Я никогда не думала, что он настолько философичен.

— И какой же?

— Для меня это выражение означает надежду на то, что все, что ты вкладываешь во вселенную, вернется к тебе самым неожиданным образом.

— Только если ты попытаешься ухватиться за эти шансы.

Он ухмыльнулся, чего я тоже не ожидала.

— Именно.

Я наслаждалась моментом, размышляя о том, что он сказал.

— Сколько людей ты убил? — спросила я после того, как в разговоре наступила пауза.

Мэддокс сделал еще один глоток из своего бокала, глядя на океан, как делал почти все время после окончания ужина. Еда была невероятной даже без подгоревших морепродуктов. Хлеб и сыры, разные виды мяса и фрукты. Количество выбора позволило мне увидеть его более романтичную сторону.

Однако, когда свет начал меркнуть, темнота завладела им, и он погрузился в размышления о том, какие маневры ему необходимы, чтобы успокоить зверя внутри себя. Он стал еще более раздражен, как будто мой прежний вопрос задел что-то в его душе.

— Достаточно, Зои.

— Что значит «достаточно»? — я согнула колени, обхватила их одной рукой и прислонила голову к обеим коленным чашечкам, изучая его сквозь мерцающее пламя.

— Это значит, что я делаю то, что должен, когда это необходимо.

— Я думала, что в великой империи Тибодо все законно, все следуют правилам и никогда не осмеливаются переступить эту тонкую серую черту.

Мужчина недоверчиво уставился на меня.

— Тот, кто тебе это сказал, был либо пьян, либо глуп.

Его откровенность продолжала смешить меня, хотя я могла сказать, что он был совершенно серьезен.

— Да ладно тебе, — подумала я, отталкивая его руку. — Ты можешь быть кем угодно, но только не хладнокровным убийцей.

Мэддокс сделал еще глоток своего напитка, едва взглянув в мою сторону.

— Ты действительно хочешь знать, сколько человеческих жизней я оборвал, Зои? Это поможет тебе лучше спать по ночам? Поэтому ты спросила меня о карме? — когда я не ответила, Мэддокс издал смешок. — Не думал, что ты действительно захочешь это знать. Пусть будет так. Или, если предпочитаешь, достаточно знать того, что я опасный, смертельно опасный человек. И уверен, что в один день карма вернется ко мне сполна.

— Ты хороший человек, даже если не хочешь этого признавать.

— Нет, Зои. Не хочу тебя расстраивать. Но как ты думаешь, почему твой отец еще давным-давно предупреждал меня держаться от тебя, нахрен, подальше?

Это стало новостью.

— Он это делал?

— Ага. Делал.

Мэддокс сделал еще один глоток из своего бокала, допил его и потянулся за бутылкой скотча, которую принес с собой. Тем временем он припрятал для меня порцию «Моэт Шандон». Пока я изо всех сил старалась сохранить шампанское, когда Мэддокс замолчал, как сейчас, мне захотелось выпить прямо из бутылки, а не из безумно смешного пластикового стакана, который он мне предоставил.

— Почему?

— Как ты думаешь, почему, Зои? Потому что я недостаточно хорош для его единственной дочери.

Я хотела разозлиться из-за того, что мой отец мог так поступить, но это был мой дорогой папочка. Ни один мужчина никогда не будет достаточно хорош для меня.

— Думаю, это потому, что папа хочет свести меня с кем-то.

Мэддокс медленно повернул голову, прищурив глаза, и в отблесках пламени я на мгновение увидела неприкрытую ярость. Было похоже на то, что я видела, когда он спас меня от двух похитителей. Он хотел разорвать их на части голыми руками.

— Что ты сказала? — спросил он, хотя его голос звучал так, словно он рычал.

— Он не сказал мне это прямо в лицо, но намекнул мне, что на вечеринке было несколько завидных холостяков.

Мэддокс глубоко вздохнул, и его настроение омрачилось еще больше. Легкий треск пластикового стакана в его руке позволил мне еще раз убедиться в том, насколько он был взбешен, услышав эту новость.

— В чем дело? Что случилось?

— Он не может этого сделать, — произнес Мэддокс с такой властностью, что я поняла: мой легкомысленный комментарий задел его за живое.

— Он мой отец, Мэддокс. Думаю, я стою больше, чем мне казалось. — Я попыталась отшутиться, но не только поняла, что это может быть как-то связано с причиной нападения, но и с тем, что я задела его за живое, что также сильно разозлило его.

— Никогда больше так не говори. Слышишь меня? — он схватил меня за запястье и притянул к себе.

Его действия потрясли меня больше, чем все, что он делал до сих пор. Я не могла найти правильного ответа, не в силах что-либо сказать.

— Слышишь? — его голос был еще мрачнее, чем раньше.

— Ладно. Да, я слышу тебя. Мне жаль. Я просто дразнилась. Вот и все.

Его грудь поднималась и опускалась, дыхание оставалось затрудненным.

— Ты совершенно особенная женщина. Он не поступит так с тобой. Я этого не допущу.

Это был первый раз, когда я почувствовала, что он действительно заботится обо мне, по какой-либо другой причине, чем потому, что я была одним из указаний к его работе.

— Забудь, что я что-то сказала, Мэддокс. Уверена, что ошибаюсь. — Хотя это было не так. По застывшему на его лице жесткому выражению я поняла, что он не собирался сдаваться. Черт. Черт. Черт. Последнее, чего я хотела, —