Консильери - Пайпер Стоун

Я побежала еще быстрее, умудрившись добежать до опушки леса.

— О, нет, Зои, ты этого не сделаешь.

Его низкий рык проник в каждую клеточку моего тела, посылая волну мурашек до самых кончиков пальцев ног. Когда он схватил меня за запястье и развернул лицом к себе, я сильно ударила его в челюсть, шокировав при этом и его, и себя.

— Отпусти меня! — закричала я, колотя его в грудь обоими кулаками.

— Ни за что. Я буду защищать тебя, нравится тебе это или нет.

— Просто оставь меня в покое. Боже, я ненавижу тебя. Я ненавижу все в тебе и в этой жизни. И моего отца. Ты прав. Никто не будет делать за меня выбор. Я убегу так далеко-далеко, где меня никто не сможет найти.

— Тогда я выслежу тебя. Тебе некуда бежать, нет места, где ты сможешь скрыться от меня. Ты слышишь меня, Зои? Нет. — Мэддокс был так же раздражен, как и я, даже сильнее. Его горячее дыхание обдавало мое лицо, его мускусный аромат вызывал ощущение чистого опьянения.

— Нет. Не могу… Ты этого не сделаешь. Я знаю, что ты этого не сделаешь.

— Черт возьми. — Этому могущественному мужчине нельзя было отказать, его сильная сторона защитника взяла верх, он перекинул меня через плечо и потащился обратно через лес.

— Ты за это поплатишься. — Я отказалась останавливаться, даже когда он несколько раз шлепнул меня по заднице, покалывающие ощущения от боли вызвали слишком много эмоций.

— С нетерпением жду, когда ты попробуешь.

Он снова шлепнул меня по заднице, подняв еще выше, и направился обратно к костру. Как только он опустил мои ноги на одеяло, я изо всех сил попыталась отползти в сторону. Он отказался терпеть какие-либо дальнейшие выходки, немедленно схватил меня за волосы и прижал к своей груди.

— Отстань от меня! — я попыталась упереться руками ему в грудь.

— Ни за что. — Он опустил голову. — Я не позволю тебе уйти.

— Почему? Почему ты вообще беспокоишься об этом, Мэддокс? Скажи мне, почему ты просто не отпустишь меня. Скажи мне, почему это так важно для тебя. В твоих глазах я ничто, запретная. Просто глупая девчонка, которая влюбилась. — Я продолжала вырываться из его объятий, делая все, что могла, чтобы выскользнуть из его крепкой хватки.

Но когда он положил руку мне на затылок, впиваясь кончиками пальцев в череп, у меня возникло ощущение, что это только начало. Между нами произошел еще один взрыв энергии, как будто весь мир только что вспыхнул пламенем.

— Потому что ты принадлежишь мне. И я клянусь Богом. Ни один мужчина больше никогда не прикоснется к тебе. Если они посмеют даже попытаться, они умрут от моих рук. Ты слышишь меня, Зои? Слышишь?

Когда он завладел моим ртом, каждая мышца в моем теле застыла. Между нами возникло такое чувство потребности, что я была на грани безумия, настолько сильным было это страстное желание.

Его слова были волнующими, опасными и собственническими. И я никогда больше не хотела освобождаться от его властной хватки. Мэддокс проник своим языком внутрь, доминируя над моим, как делал это раньше, но, как и во всем, что касалось этого подтянутого, точеного мужчины, он предъявлял свои права. Когда он задвигал бедрами взад и вперед, я погрузилась в более мрачный момент, нуждаясь в интенсивности нашей бушующей страсти больше, чем когда-либо.

Тот факт, что его член был твердым, как камень, и пульсировал у моего живота, вызвал волну возбуждения глубоко внутри, каждое нервное окончание вспыхнуло от интенсивности нашего соединения. У меня закружилась голова, и даже с плотно закрытыми глазами я могла видеть яркие вспышки света, кружащиеся на периферии моего зрения, как огненный шторм. Даже электрическое поле, перемещающееся туда-сюда, было более мощным, мои конечности покалывало от раскаленных добела ощущений.

У него был вкус виски и клубники, и это сочетание было таким же неотразимым, как и сам мужчина. Я позволила себе раствориться в этом моменте, уверенная, что это что-то значит. Когда я обняла его одной рукой за шею, запутавшись пальцами в его густых кудрях, он подтолкнул меня назад, заставив изогнуться дугой.

Через несколько секунд он уложил меня на одеяло, оседлав мои ноги, и его поцелуй стал безжалостным и неумолимым, как будто этот мужчина отчаянно хотел опьянеть от моего горячего дыхания. Мысль о том, что все время остановилось, что мы — единственные люди, оставшиеся во Вселенной, промелькнула у меня в голове. Идея была безумной, но я ухватился за нее, как будто, поступая так, я могла помешать холодной реальности возродиться и утащить нас обоих в чистилище.

Когда Мэддокс, наконец, прервал поцелуй, то издал глубокий, хриплый рык, прежде чем провести языком от одной стороны моей челюсти к другой.

Я судорожно вздохнула, обхватив руками его рубашку и прильнув к нему. Я была в ужасе от того, что если отпущу его хотя бы на несколько секунд, то пойму, что он не более чем мираж. Он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем провести кончиком языка по моей шее. Я выгнула спину, удовольствие было таким сильным, что я не могла ясно мыслить.

Мэддокс дернул за бретельки моего бикини, легко обнажая мою грудь. Развязывая тонкую тесемку у меня за спиной, легко снимая препятствие, он прошептал еще несколько непристойных слов, полных желания. Каждый звук, слетавший с его губ, каждый его гортанный вздох только подливал масла в огонь, который и без того полыхал внутри.

Я положила руки ему на плечи, провела ладонями по спине, восхищаясь ощущением его мышц под моими пальцами.

Мрачно усмехнувшись, он провел языком по моему и без того напряженному соску, посылая очередную серию жужжащих вибраций мне в живот. Как только он зажал нежную плоть между губами, посасывая и покусывая ее, с моих губ сорвалась серия тихих стонов. Мэддокс не торопился, звуки, издаваемые им, становились все более дикими по своей природе.

Мэддокс обхватил ладонью мою вторую грудь, сжимая, прежде чем зажать мой уже затвердевший бутончик между пальцами. Вспышка боли была восхитительной, заставив меня хватать ртом воздух

— О, боже.

— Моей маленькой овечке нравится немного боли. Буду иметь это в виду.

— Я не твоя.

— О да, моя. — Он опустил голову к ноющему соску и прикусил его, пока я не взвизгнула. — Вся моя. И то, что я планирую с тобой сделать, — настоящий грех. Возможно, мы отправимся за это в ад.

— Мне все равно.

Секундой позже Мэддокс устроился у