Рынок чувств: отыграть назад - Кэт Лорен

На мгновение я задумалась, поведать ли подругам о нашем с Андреем ночном разговоре. Но мне бы не хотелось показывать мужа слабым перед подругами. Этой ночью, когда мы говорили, он открыл мне свое сердце, был настоящим, несмотря на то, что между нашими отношениями было все неопределенно.

Я улыбнулась, но внутри было тяжело, вспоминая, как мой муж обнимал меня. И пока подруги смеялись над какой-то шуткой, переведя тему разговора в другое русло, я украдкой посмотрела на телефон. Пальцы сами потянулись к его имени в списке контактов.

Я долго смотрела на экран и, наконец, набрала:

«Ты в порядке?»

…и стерла.

Глава 27

Андрей

Мэрия всегда вызывала у меня чувство раздражения. Я был здесь не в первый раз. С тех пор, как отец оставил меня возглавлять компанию, я приходил сюда, чтобы получить то или иное разрешение.

Этот запах дешевого кофе, смешанный с полиролью, и вечно блестящие полы, на которых отражается собственная тень, – как будто ты уже сам стал частью бездушной системы. Сегодня я шел по коридорам администрации как по минному полю. Все внутри сжималось, потому что я знал: будет разнос. И никакие связи, никакие фамилии меня не спасут.

Когда секретарь сказала: «Можете входить», я почему-то почувствовал, как кровь прилила к вискам. В кабинете мэра царила та гнетущая тишина, которая бывает перед бурей. За длинным столом сидели несколько чиновников и экспертов, но взгляд я сразу поймал только один – его.

– Зарянский, проходите, – сказал Петр Аркадьевич, устало кивая. – Присаживайтесь.

Я опустился на стул, стараясь не смотреть на фотографии, разложенные на столе. Но взгляд все равно зацепился. Снимки с места аварии. Металлический хаос. Покореженные краны. Обугленные каски. И пятна крови, от которых мутило.

– Это что, по-вашему, «ответственная стройка»? – голос мэра прозвучал глухо, но с каждой фразой становился все жестче. – Одиннадцать человек, Андрей Владимирович. Одиннадцать погибших. Десятки пострадавших. А вы выглядите так, как будто речь идет о сломанной лестнице.

Я сжал кулаки.

– Мы выясняем причину. По предварительным данным, сбой в системе стабилизации крана.

– По предварительным данным? – он повторил это с такой издевкой, будто я только что сказал что-то непристойное. – Вы прекрасно знаете, что в Москве ничего не падает просто так.

Мэр резко встал. Я почувствовал, как внутри все закипает. Хотелось ответить, что мы соблюдали все нормы, что инженеры подписали акты, что подрядчики давали гарантию. Но каждое оправдание звучало бы как жалкая отговорка.

– Я больше не собираюсь прикрывать вашу фамилию, – сказал мужчина, обходя стол и останавливаясь прямо напротив меня. – Зарянские всегда считали себя выше закона. Ваш отец, его партнеры, вы… Но времена меняются. С этого дня вашу компанию будут проверять вдоль и поперек. Ростехнадзор, прокуратура, СК. Готовьтесь к допросам.

Слова падали, как удары молота. Я молчал. В груди жгло, будто я глотнул кипятка.

– Мне звонили среди ночи. – Он сделал кивок вверх. – Из администрации президента. Выплаты семьям погибших начнутся немедленно, – добавил Петр Аркадьевич. – И лично вы, Андрей Владимирович, поедете на встречу с родственниками. Посмотрите в глаза матерям тех, кто не вернулся домой. И объясните им, что ваш «сбой системы» стоил жизни их детей. Если вы этого не сделаете, я лично устрою вам такую жизнь, что мало не покажется! – зарычал он. – Я вас и всю вашу семейку засужу, и вы отправитесь дружной компанией по этапу.

Я встал.

– Мы выплатим компенсации, – сказал, чувствуя, как пересохло горло. – Всем. Без исключения.

– Деньги не вернут им сыновей, – ответил он. – Но, может быть, хоть на минуту вернут вам совесть.

Все. Разговор окончен.

Вышел из кабинета, и только тогда понял, что руки дрожат. Я никогда не трусил, но страх за семью был выше. В коридоре стояла та же секретарь. Что-то спросила, но я не расслышал. Уходил, как в тумане.

Снаружи дул ледяной ветер. Москва была серая и тоскливая. Машины ползли по дорогам, будто по вязкому воздуху. Я сел в машину и какое-то время просто сидел, не включая двигатель.

В голове звенели его слова: «Посмотрите в глаза матерям…»

Я сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Впервые за долгое время почувствовал, что я не просто проиграл, я рухнул. И в тот момент понял, что, возможно, впервые в жизни отец не сможет прикрыть меня, даже если бы хотел. Теперь все, кто носил фамилию Зарянский, был в опасности. И я не знал, как это остановить.

***

Дом встретил меня глухой тишиной. Ни единого звука. Даже часы в гостиной будто замерли, затаив дыхание. Только тусклый свет из окна кабинета, прорезающий темноту, словно прожектор на допросе.

Я медленно подошел, чувствуя, как каждый шаг будто вдавливается под ногами в пол. Он ждал. Конечно, ждал. Владимир Николаевич Зарянский никогда не терпел опозданий. Особенно, когда речь шла о катастрофах.

Я толкнул дверь.

Папа сидел за столом, спиной к окну, освещенный желтым светом настольной лампы. Тень падала на половину лица, делая его похожим на судью, готового вынести приговор. На столе лежала стопка бумаг. Все идеально разложено, как на военном параде.

– Ну? – Голос его был низким, хрипловатым, но с той ледяной ясностью, которая заставила меня сразу же напрячься. – В мэрии был?

– Был, – ответил я, стараясь держаться спокойно. – Все подтвердилось. Проверка началась. Не только мэрия, но и администрация президента взбешены.

– Взбешены? – Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше яда, чем иронии. – Тебя самого, видимо, это не особенно тронуло.

Я сжал челюсть.

– Мне достаточно того, что погибло одиннадцать человек, отец. Не читай мне нотации.

Он резко поднялся.

– Одиннадцать человек, Андрей! – В его голосе впервые прорезалась боль, дикая, изломанная, но спрятанная за яростью. – Ты хоть понимаешь, что это значит?! Это не просто цифра в отчете! Это семьи, это дети, это проклятые журналисты, которые завтра же затопчут нашу фамилию в грязь!

– Я понимаю! – рявкнул в ответ. – Но это не я стоял у крана! Это не я дал команду поднимать груз в такой ветер!

– Ты – руководитель! – крикнул он. – И это делает тебя ответственным!

– Ответственным – не значит виновным!

– В нашем мире это одно и то же! – Отец ударил кулаком по столу, и ручка, стоявшая в подставке, со звоном покатилась по поверхности. – Зарянские не оправдываются, Андрей. Зарянские отвечают.

Я шагнул ближе.

– Может, ты забыл, но Зарянские тоже люди. Мы устаем, ошибаемся, теряем контроль. Или