Рынок чувств: отыграть назад - Кэт Лорен

Он замер, глядя на меня так, будто я только что перешел черту. Никогда прежде не повышал на отца голос.

– Следи за своими словами, – произнес он медленно, холодно, почти шепотом, но от этого еще страшнее. – Я всю жизнь строил этот дом, эту компанию, эту фамилию, а ты, мой старший сын, рушишь все с такой легкостью, будто тебе это доставляет удовольствие.

Я почувствовал, как во мне что-то ломается.

– Я не рушу, а разгребаю за теми, кого ты сам нанимал!

– Хватит! – перебил отец, разрезав воздух, словно ножом. – Мне не нужны оправдания. Мне нужен результат.

– А мне нужен хотя бы грамм доверия! – выкрикнул я. – Ты всю жизнь смотришь на меня, как на проект, который можно исправить! Но я – не твоя постройка, не твой бетон и не твой чертов чертеж! Я – твой сын!

Он шагнул ко мне.

– Тогда начни вести себя как мужчина, а не как мальчишка, который прячется за обстоятельствами!

– Да пошел ты! – сорвалось у меня прежде, чем я успел остановиться.

Воздух в кабинете будто заискрился. Между нами пролетела немая молния. Его лицо побледнело, глаза стали ледяными, как сталь, которая закалялась годами.

– Повтори, – сказал отец тихо.

– Я сказал "пошел ты", – выдохнул в ответ, глядя прямо ему в глаза.

Несколько секунд мы стояли молча. Только тиканье настенных часов разбивало эту каменную паузу.

Отец первым отвел взгляд, прошел к окну, тяжело оперся на подоконник.

– Ты не представляешь, во что нас втянул, – произнес он. – После этого дела нас будут проверять вдоль и поперек. Если всплывет хоть одно нарушение, все, что строилось тридцать лет, обнулится. И да… Если это случится, я не стану тебя защищать.

– Не сомневаюсь, – ответил с горечью. – Ты ведь всегда защищал только имя, а не людей, которые его носили.

Он не повернулся. Я стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как сердце гремит в груди, будто барабан на марше.

– Кончай ныть, – бросил отец. – Иди. Работай. Сделай хоть раз то, за что я мог бы тобой гордиться.

Эти слова были последней каплей.

Я резко развернулся и пошел к двери. Ламинат загрохотал под моими шагами. Уже на пороге я обернулся. Отец стоял все там же, неподвижный, черный силуэт на фоне окна.

– Думаю, тебе нужно сделать ставку на другого сына, – сказал тихо. – Вадим справится гораздо лучше меня.

На этот раз отец обернулся.

– Код! – потребовал он.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Назови мне чертов код, который я приказал тебе выучить.

Внутри меня все рухнуло. Я напрочь забыл о тех счетах и паролях.

Отец разочарованно покачал головой.

– Так я и думал.

Глава 28

Мария

Семейные обеды у Зарянских всегда напоминали театральные постановки – блеск, внешняя идеальность, аккуратные реплики и тщательно выстроенные паузы. Никогда нельзя было просто сидеть молча. Здесь каждая вилка, каждый взгляд, даже то, как ты берешь бокал, – все было частью образа семьи, которая привыкла производить впечатление.

Сегодня я снова сидела за этим безупречно сервированным столом, глядя на фарфоровые тарелки, сверкающие приборы и хрустальные бокалы, в которых мерцало янтарное вино. В голове крутилась только одна мысль: «Держи себя в руках».

– И все-таки, – Лейла Анзориевна аккуратно отложила вилку, – странно, что Алексей не вышел на связь. Уже вторая неделя. Даже для него это слишком.

Я почувствовала, как что-то сжалось внутри. Каждая клеточка тела напряглась. Я заставила себя сделать спокойный глоток воды и ответила ровно:

– Наверное, он действительно решил полностью отключиться. Андрей говорил, что Леше тяжело после расставания с Ангелиной, – решила немного поддержать мужа в легенде, которую они с Денисом скормили остальным членам семьи.

– Тибет, – усмехнулся Владимир Николаевич, глядя в окно, где медленно кружились снежинки. – Нашел же, куда ехать.

Он говорил спокойно, но в голосе слышалась усталость. После Германии мужчина сильно осунулся. Под глазами залегли тени, пальцы дрожали, когда он подносил чашку. С каждым днем болезнь медленно забирала из него жизнь. И, глядя на свекра, я все сильнее понимала, почему Андрей так напряжен. Мой муж чувствовал очень большую ответственность за все, что внезапно свалилось на его плечи.

– А я бы в Тибет не поехала, – вмешалась Ева, закатывая глаза. – Там же скукотища – горы, монахи, никакого вай-фая. Лучше бы в Милан. Или хотя бы в Дубай.

– Конечно, – усмехнулся Владимир Николаевич, – в Дубай. Чтобы тратить мои деньги, да?

– Пап, не начинай! – надула губы Ева, но тут же оживилась. – Кстати, Кирилл вчера подарил мне кулон из новой коллекции Cartier. Такой красивый! Он сказал, что это символ нашей любви.

Я машинально подняла взгляд на свекровь. Та натянуто улыбалась, но глаза говорили обратное. А потом я взглянула на Владимира Николаевича и едва заметила, как у него напряглись челюсти. Кирилл – сын Макарова, человека, с которым Зарянские сотрудничали на деловом поле уже много лет. Но, судя по реакции Андрея, я поняла, что он не потерпит, если Ева с ним всерьез увяжется. Интересно, почему свекор отреагировал на упоминание о Кирилле так же, как и Андрей? Ранее я такого не замечала. Возможно, что-то произошло?

– Кирилл – милый, – продолжала Ева, не замечая ледяной тишины за столом, – мы вчера были в «Семифреддо». У него потрясающий вкус в вине. Просто вау!

– В шестнадцать лет вкус в вине, – буркнул Вадим, старший из младших братьев. – Звучит «прекрасно». Тебе, может, еще сигары дать попробовать?

Ева фыркнула, отмахнувшись, и принялась листать телефон под столом, а Вадим, глядя на нее, только покачал головой.

– Ему восемнадцать, кретин!

– Язык! – Строго зыркнула на нее мать.

Женщина тут же решила сменить тему:

– Вадим, как твои дела в институте?

– Отлично, мам, – ответил он спокойно. – Немного сложно с китайским, но в целом, я справляюсь.

Младший брат моего мужа учился на третьем курсе, как и я. Только поступил он туда раньше, окончив школу экстерном. Вадим настолько умен, что, уверена, у него большое будущее. Тем более как у выпускника МГИМО перед ним откроется множество дверей.

– Вот, – кивнул Владимир Николаевич, —это уже разговор. Мозги управляют телом, а не гормоны. Горжусь тобой, сын.

Я взглянула на Еву. Она обиженно поджала губы. Уже не раз замечала, что ей нравится быть в центре внимания, и девушка ревностно относится к тому, как кто-то ее подвигает с пьедестала.

– Машенька, – свекровь вдруг обратилась ко мне, и я вздрогнула, – ты что-то совсем молчишь. Все хорошо?

– Да, мам, – поспешно ответила ей. – Просто немного устала. Учеба отнимает много времени. У меня сессия на