Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

Теперь все хуже.

Теперь я понимаю тебя лучше, чем хотела бы.

На секунду у него изменилось лицо.

Так быстро, что я почти не успела поймать.

Боль.

Настоящая.

Неудобная.

И, что раздражало больше всего, не напоказ.

— Это не делает тебе легче, — добавила я.

— Нет.

— И мне тоже.

Он опустил взгляд.

Потом снова посмотрел на меня.

— Утром я уберу Хедрина с совета.

Я замерла.

— Почему именно Хедрина?

— Потому что я видел его пометку.

И потому что если он уже тогда думал о «следующем носителе», я хочу знать, для кого именно он берег место.

Очень хорошо.

Очень правильно.

— Не убирай, — сказала я.

Теперь замер он.

— Что?

— Не убирай его сразу.

Ослабь. Отодвинь. Пусть подумает, что это реакция на одно слишком резкое слово или на старую усталость.

Но не рви нить до того, как мы увидим, к кому она ведет.

— Ты хочешь оставить его при дворе?

— Я хочу, чтобы крыса не поняла, что мы видим хвост.

Он смотрел на меня так долго, будто заново привыкал к этой версии меня — не плачущей, не срывающейся, не цепляющейся за него, а считающей ходы на несколько шагов вперед.

— Хорошо, — сказал он наконец.

И в этом «хорошо» было почти уважение.

Мне это понравилось.

Слишком сильно, чем следовало бы.

Поэтому я тут же погасила в себе эту мысль.

— К утру, — сказала я, — мне нужна одна вещь.

— Какая?

— Люди должны увидеть меня.

Не в постели. Не в полумраке. Не у лекаря.

На людях.

Явно.

Достаточно, чтобы все шепоты про приступы начали трескаться сами.

Он понял мгновенно.

— Общий завтрак в зимней галерее, — сказал.

— Слишком камерно.

— Тогда малый приемный двор.

— Холодно.

— Ты снежная королева.

Я почти улыбнулась.

— Видишь? Иногда ты все же умеешь подбирать формулировки.

На этот раз усмехнулся он.

Коротко.

И сразу снова стал серьезным.

— Завтра в полдень я собираю зимний совет по поставкам и внутренним расходам.

Обычно ты туда не приходишь.

Если придешь — это увидят все нужные люди.

Я обдумала.

Потом кивнула.

— Хорошо.

Но я приду не как тень у стены.

Мне нужно место за столом.

— Оно у тебя и так есть.

Я посмотрела очень прямо.

— Тогда проследи, чтобы утром там не оказалось очередной красивой пустоты вместо моего кресла.

Он выдержал взгляд.

— Не окажется.

Вот и отлично.

Мы разошлись только у лестницы.

Без прощаний.

Без ненужных слов.

И, пожалуй, это было лучше любой сцены.

Потому что этой ночью мы вытащили из льда не только документы и бусину.

Мы вытащили новую расстановку.

Теперь он знает, что я не отступлю.

Я знаю, что он больше не сможет играть только в молчание.

И весь дворец — даже если пока еще не понимает этого до конца — уже начал медленно смещать вес под моими шагами.

Когда я вернулась в покои, до рассвета оставалось совсем немного.

Но я не легла.

Сняла плащ.

Положила бусину Лиоры рядом с портретом.

Достала чистый лист и начала писать.

Не книгу.

Не признание.

Список.

Хедрин.

Ровена — мертва.

Астрид — удалена.

Ранвик — западное крыло.

Силья — доступ к лекарским.

Настой — сонная смола, удар по ночи.

Сердечная печать — подпись супруга, перенос части узла в корону.

Лиора — не случайность. Забрали.

Ближний круг.

Потом — отдельной строкой:

Утро: не отступить.

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри медленно оседает ночной холод.

Не уходит.

Становится моим.

За окнами серел снег.

Дворец входил в новый день, еще не зная, что часть его старой лжи уже лежит у меня на столе рядом с детской бусиной.

Когда Илина пришла на рассвете, она застала меня уже одетой.

Не в домашнее.

Не в мягкое платье для покоев.

В ледяно-белое с серебром, с высоким воротом и тем поясом, который подчеркивал не хрупкость, а прямоту спины.

Волосы я велела уложить выше, строже. Корону — поправить так, чтобы ни у кого не возникло мысли, будто она мне в тягость.

Илина застыла на пороге.

— Ваше… величество?

— Ты смотришь так, словно ожидала увидеть меня при смерти.

— Нет… то есть… после ночи я думала…

— Что?

Она покраснела.

Смутилась.

Но все же сказала:

— Что вам будет хуже.

Я подошла к зеркалу.

Отражение смотрело на меня уже не как на чужую женщину, а как на роль, которую я начинаю занимать по-настоящему.

— Передай всем, кто спросит, — сказала я, — что ночь прошла прекрасно.

Илина моргнула.

Потом губы ее едва заметно дрогнули.

Кажется, она поняла, насколько это оружие.

— Да, ваше величество.

Я вышла раньше, чем обычно.

И шла не к саду, не к часовне, не к боковой галерее.

Прямо через главный коридор, где в это время двор уже начинал течь своими утренними маршрутами: советники, служанки, младшие лорды, распорядители, стража.

Они видели меня.

Останавливались.

Кланялись.

Смотрели чуть дольше, чем привыкли.

И что было самым важным — видели не слабость.

Не бледную тень после припадка.

Не женщину, которую нужно беречь, чтобы не рассыпалась.

Королеву на ногах.

К полудню слух уже пойдет сам собой:

она не лежала.

не пряталась.

не бредила.

вышла утром как ни в чем не бывало.

и взгляд у нее стал хуже прежнего.

Очень хорошо.

Когда я вошла в зал совета, там уже сидели почти все.

И главное — мое кресло действительно стояло на месте.

Не пустое.

Не отодвинутое в сторону.

Рядом с ним лежали бумаги.

Дракон стоял у стола и, увидев меня, не изменился в лице.

Но я заметила, как несколько человек почти синхронно проследили его взглядом, а потом перевели глаза на меня.

Хедрин был здесь тоже.

Сухой, собранный, с привычной вежливой непроницаемостью.

Но когда я вошла и спокойно направилась к своему месту, в его лице мелькнуло