Одно Рождество в Париже - Менди Беггот

«восхитительного» нового страхового продукта? Ава вышла из офиса, стараясь выглядеть непринужденно и сообщила Дебс, что ничего не нашла. Но это было не так, и даже если само письмо на самом деле невинное, то это все равно означало, что Гэри находился в Париже, а не в Тулузе. А ведь никто не врет о своем местоположении, только если они не пытаются скрыть нечто значимое?

Она отпустила обеспокоенную, раздраженную и умирающей в поисках ответов Дебс на исследования на ланч в новую кофейню для одиночек, и Аве лишь оставалось надеяться, что кофе и необходимость написать что — то, чего Труди не могла, отвлечет ее подругу до тех пор, пока Ава не придумает следующий шаг.

— Ты здесь, Мадонна?

Жюльен помахал рукой перед ее лицом. Его голос едва перекрывал звуки духового оркестра, играющего для туристов, которые даже в такой холод собирались вокруг самой известной достопримечательности Парижа. Кто — то стоял в очереди, чтобы подняться наверх, другие просто потягивали горячий шоколад, заедая блинами и прогуливаясь вдоль киосков с безвкусными сувенирами, которых казалось довольно много.

— Здесь, — кивнула она в ответ.

Дело было в том, что будучи тут в данный момент, она вспомнила последний раз, когда тут находилась. Тогда она крепко сжимала руку Лео и едва сдерживала восторг при виде фонтанов, деревьев и нашумевшей башни в форме перевернутого стаканчика от мороженого. Повернувшись к нему, она была готова признаться, что это лучшее место, где она когда — либо бывала, но заметила, что в другой его свободной руке он держал телефон, печатая имейл по работе или… может, уже тогда он переписывался с кем — то еще… с кем — то вроде Кассандры.

— Взгляни на них, — заметил Жюльен. — Все здесь хотят сфотографировать башню.

Его голос вернул ее в настоящее время, и она повернулась к нему.

— Ну конечно, да. Этот перевернутый Корнетто — то, ради чего большинство посещают Париж.

— А ты считаешь ее красивой? — спросил Жюльен.

— Да, я думаю, она легендарная.

— Почему? Потому что все тебе говорят так про нее?

— Месье Фитусси, вы и правда циничны во всем, не так ли?

— Это просто конструкция из железа.

Ава резко втянула воздух.

— Как ты можешь так говорить! Это национальный символ вашей страны!

— Ты же знаешь, что большинство французов считают ее уродливой?

— Так нельзя! — ужаснулась Ава.

— Почему же? — спросил он. — Она слишком высокая, загораживает горизонт и выглядит неуместно.

— Я возмущена и глубоко оскорблена от ее имени, — ответила Ава. Она повернулась к башне и подняла руки вверх. — Мадам Эйфелева, не слушайте этого сумасшедшего фотографа. Вы не просто куча перекладин, вы — икона… маяк солидарности для всех неидеальных моделей в мире. Ну и что, что ваши очертания состоят из железа? Вы элегантная и оригинальная. Кого волнует, что ваши лифты постоянно выходят из строя? Вы особенная!

— Ты с ума сошла, — засмеялся Жюльен.

— Итак, если ты приходишь сюда не за снимками башни, то что же ты тогда фотографируешь?

Его взгляд скользнул от башни, и она попыталась проследить, куда он смотрит.

— Ты слышала о музее Родена? — спросил он.

Она покачала головой. До этой поездки она ни разу не была ни в местных музеях, ни где — то еще. В большинстве ее поездок она использовала сайт с горящими акционными предложениями.

— Там находится скульптура… называется… Поцелуй.

Ава сглотнула, покраснев.

— Ты фотографируешь скульптуру?

Он покачал головой.

— Non.

— Что тогда?

Жюльен широко раскинул руки, указывая на заснеженную траву между ними и Эйфелевой башней, на деревья по краям тротуара, ведущего к ней.

— Взгляни вокруг, — сказал он. — Ты же сама сказала, люди приезжают посмотреть на уродливую башню.

— Я ее так не называла, ты называл, — возразила Ава.

— Так, скажи мне, какие конкретно люди приезжают сюда чаще всего?

— Я заметила достаточно много японцев.

— Я не о национальности, — уточнил Жюльен.

— Студенты? — вновь предположила Ава.

— Пары, — сказал Жюльен. — Мужчины и женщины, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами… влюбленные.

При последнем слове желудок Авы провалился куда — то к ее конверсам. Что было в этом французском акценте? Она быстро взяла себя в руки. Когда — то она уже была частью пары в Париже, пьяная от романтики и соблазна пластиковых статуэток и брелков для ключей. В этот раз она была совершенно категорично невосприимчива к этому. С этой двуличной крысой — бывшим, с веяниями предполагаемой изменой Гэри, ей не нужно было выискивать плюсы того, что ей было лучше одной. Так было проще. Она прочистила горло.

— А как скульптура к этому относится?

— Ну, — начал говорить Жюльен. — Мне нравится наблюдать за парами. Я смотрю, как они взаимодействуют друг с другом… смотрят друг на друга… целуются.

Холодок пробежал по ее спине, когда эти темные глаза встретились с ее, и она тут же скорчила гримасу.

— Есть специальное название для таких людей, и оно почти рифмуется с Сакре — Кер.

— Репортер? — моргнул он.

Ава рассмеялась, покачав головой.

— Месье Фитусси, думаю, вам надо показать мне…, — она вдохнула. — Показать мне, что попадет в вашу благотворительную выставку.

— D 'accord, — ответил он. — Regarde.

* * *

Жюльен привел ее к одному из его любимых мест — к скамейке c видом на приходящих и уходящих людей у подножия башни. Весной деревья здесь обычно покрывались розовыми и белыми цветами. Сейчас листвы не было, на черных ветвях сверкал снег, а туристы гуляли не в шортах или летних платьях, а в толстых пальто, шапках и шарфах.

Ава обхватила руками купленный ею стаканчик с кофе, наблюдая за прохожими, словно ожидала, что произойдет какая — то революция. Он уже знал, что терпение — не ее сильная сторона. Он боялся, что если ему не удастся найти пару, которую он описал до этого, она заскучает. А что ее скука сможет сказать о его видении прекрасного и простого, и неугасаемой жизни, которые должны лечь в основу его выставки?

— Что мы ищем? — прошептала она так, словно они находились на сверхсекретной миссии под прикрытием.

— Все не так просто, — ответил он.

— Ты не знаешь, что мы ищем, да? — догадалась она.

— Наконец — то ты начинаешь понимать мою работу, — улыбнулся он, не сводя глаз с толпы, собирающейся у карусели. Старомодные расписные лошади плавно поднимались и опускались на позолоченных шестах под аккомпанемент пронзительной ярмарочной музыки, а краснощекие всадники смеялись.

— Не понимаю, как ты это делаешь, — призналась она.

— Что делаю?

— Выходишь куда — то с камерой, не зная, сможешь ли ты найти что — то.

— О, Мадонна, это