Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Давай, говори «скажи мне, кто твой друг, и я скажу кто ты», — подначиваю я и, отвернувшись легонько толкаю его плечом. — Будешь точь-в-точь как мои родители.

От этого уровень напряжения спадает, и Лис усмехается:

— Между прочим, взрослые часто оказываются не так безнадёжны, как мы привыкли считать. Я тоже думаю, что мы на восемьдесят процентов состоим из нашего окружения, Ниса, а ещё на двадцать — из воспитания и детских воспоминаний.

Интересная теория. Воображение легко рисует стакан и почти доверху наполняет его водой — чёрной, потому что моим окружением всегда были Тим, Кося, Попов, Тимофеев и Ефименко. Оставшиеся девятнадцать процентов долиты такой же чёрной жидкостью: воспитанием разведённых родителей и воспоминаниями о трагедии в музыкалке десятилетней давности. Ещё один процент — кот, занимающий особую нишу в моём социуме. Арт белый, но недостаточно, чтобы сделать цвет воды в стакане хоть на толику светлей. Тем не менее именно чёрный всегда нравился мне больше других цветов.

— При этом ты сама решаешь, какой тебе быть, — с уверенностью добавляет Лис так, словно тоже увидел этот мой стакан цвета ночного неба в беззвёздную ночь.

— Если бы всё было так просто, — фыркаю я, но понимаю, что Князев прав.

С момента перевода к ашкам я перестала быть полностью чёрной. Общения с Тимом стало меньше, а с Лисом, наоборот — больше. Теперь я, наверное, серая. Такая же, как бетонные перекрытия крыши.

— А что в этом сложного? — Князев спрыгивает с ящика, словно собирается уходить, но вместо этого встаёт напротив.

Чтобы ответить на его вопрос, придётся рассказывать про чёрную краску в стакане, про то, что после ссоры с Тимом мои восемьдесят процентов состоят из Арта и самого Князева, про то, что за дружбу Шестаков запросил цену, которая мне не понравилась. Сейчас, когда Лис стоит напротив, а я сижу на вытертых досках ящика и болтаю недостающими до крыши ботинками, наши глаза почти на одном уровне. Встретившись с Лисом внимательным взглядом, легко перевожу тему:

— Как ты понял, кем хочешь стать?

Единственный минус косухи — слишком маленькие и высоко прорезанные карманы. Подношу к губам озябшие пальцы и выдыхаю на них горячий воздух, вырывающийся белым облачком пара — к вечеру похолодало ещё сильней.

— Я не думал. Это как-то само собой получилось. — Лис неопределённо пожимает плечами, а потом делает шаг ближе и понимающе хмыкает: — Что, никак не можешь определиться?

Он достаёт руки из куртки, ловит мои ладони, которые я всё ещё пытаюсь согреть дыханием, и отправляет их в карманы вместе со своими. Если бы Князев предложил подобный манёвр вслух, я бы категорически отказалась, но в его карманах тепло и я не сопротивляюсь, хотя жест, прямо скажем, спорный.

— Не могу, — тихо признаю́сь я. — Ты спросил, чего я хочу, а я понятия не имею. У меня вообще сейчас ощущение, что когда закончился школа, всё закончится вместе с ней. На Землю упадёт метеорит, и она взорвётся, а всё, что мне знакомо, исчезнет без следа. И меня это даже радует, потому что тогда не придётся ничего решать.

Всё дело в его тёплых руках и мягких карманах. Не удивлюсь, если Лис всё это специально затеял. Словно знал, что мне сейчас нужен кто-то, с кем можно поговорить, и чтобы он, в отличие от кота, ещё и ответить мог. Плечи Князева защищают от ветра, и резкие порывы больше не бьют в лицо. Он добродушно усмехается:

— Не заставляй себя решать, если не хочется. Просто живи. Плыви по течению. Читай знаки.

— Какие знаки?

Скажи я Тиму подобное, он точно поддержал бы идею с метеоритом. Вместе мы представили бы, как красиво и ярко наша планета превращается в космическую пыль. Лис же даёт совет, хоть пока и не очень понятный. И он объясняет терпеливо, подробно, как ребёнку:

— Ну ты определённо гуманитарий — точные науки тебе сложно даются. Ты оказалась в профильном юридическом классе и получила возможность побороться за преимущественное поступление в юридический вуз. Чем не знаки?

— Мой отец тебе, случайно, не приплачивает? — ворчу я, а Лис улыбается.

— Из-за желания делать всё ему назло ты не можешь расставить приоритеты. Я какое-то время назад рассуждал так же, но потом изменил мнение. И теперь, если мой план с поступлением не выгорит, я смирюсь и попробую найти себя в политике. Кто знает, может быть это тоже знак.

Лис рассуждает не как я или Тим — иначе. Так, словно он с другой планеты. Там, где все видят ходы, он видит знаки. Мне интересно слушать, когда он говорит так спокойно и убедительно. Каким-то образом Князев умеет чувствовать, что именно сказать и когда. У его слов есть магия — будущее перестаёт казаться таким неопределённым и пугающим.

И несмотря на то что небо темнеет с каждой минутой, холод настойчивей пытается пробраться под куртку, а ветер норовит сорвать с головы капюшон, мне тепло и спокойно.

— В политике ты тоже был бы хорош, — негромко признаю́сь я и искренне желаю: — Но, надеюсь, тебе удастся исполнить свою мечту.

Ответ Лиса получается очень тихим, но я достаточно близко, чтобы услышать:

— А я надеюсь, что тебе удастся найти свою, Ниса-киса.

Если он это сказал, значит, точно получится. В сознании уже клубятся туманом какие-то мысли. Пока робкие и неясные, им нужно время для того, чтобы оформиться в полноценный план дальнейших действий, но я не тороплюсь — того, что есть на сегодняшний день достаточно.

— Пойдём домой, — произносит Князев, оборвав молчание, в котором нам обоим было комфортно. И заметив мой вопросительный взгляд, добавляет: — Ты замёрзла. Кто вообще ходит в тонкой куртке в такую холодину?

Только сейчас замечаю, что плечи подрагивают от холода. Но уходить совсем не хочется. Отзываюсь рассеянно:

— Я хожу.

Лис недовольно хмурится, делает ко мне короткий шаг, сокращая и без того маленькое расстояние между нами. Достав руки из карманов, он растирает ладонями мои предплечья:

— Ещё заболеть не хватало. — Не оставив возможности пререкаться, Князев подхватывает меня за талию и снимает с ящика. Добавляет с усмешкой: — Не спорь. Я твой хил, вообще-то.

Теперь, когда подошвы моих ботинок касаются земли, смотреть на Лиса приходится снизу вверх, и мне это не нравится. Про то, что наше положение сейчас слишком