Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

Воюем. Можно и так сказать. Я стараюсь не смотреть на собеседника и устремляю взгляд в листы на столе. Неопределённо веду плечом:

— Мы с ней и до этого никогда не ладили. Как и вы с Тимом.

— Ашки всегда не ладят с вэшками, — Лис печально усмехается. — Это уже традиция. Но почему-то именно у нашей параллели соперничество переросло в сражение.

Зато я знаю почему. Дело в Тиме. Но я не собираюсь рассказывать об этом Князеву. О том, что Шестаков, выросший без родителей, с первого класса завидовал тому, кому, по его мнению, счастье упало с неба. Тимура воспитывала бабушка, в строгости и дефиците, пока его отец отбывал срок в тюрьме, а мать меняла сожителей. Поэтому он всегда вынужден был доказывать всем, что он лучше, сильнее и успешней рыжего ботаника из параллельного. Лис был для него олицетворением несправедливости жизни. Раньше я не придавала этому значения и вместе с Шестаковым считала Князева плохим. Сейчас поняла, что не считаю. Просто кому-то везёт, а кому-то нет.

— Давай, рассказывай про свою статистику, — слишком явно пытаюсь я перевести тему, и сама хватаю со стола листы с цифрами, в которых ничего не понимаю.

Князев кивает, и его лицо становится непроницаемо-спокойным. Но когда он принимается объяснять, мои мысли слишком далеки от обжалования приговоров. Они о Тиме и о том, что в открытом противостоянии, в той эффектной и яркой войне, которую он так жаждет получить, спокойному и рассудительному Князеву против него не выстоять. Лис не занимается спортом профессионально и его слишком сложно представить в бою. За столько лет обучения ашки несколько раз сталкивались с вэшками в драках, но ни в одной из них Князев участия не принимал. Но ни ум, ни здравомыслие, ни дипломатичность не защитят от Шестакова с его синим поясом по карате.

— Ниса, ты слушаешь? — замечает мою отстранённость Лис и даже машет ладонью перед моими глазами. — Мне кажется, ты где-то не здесь.

Действительно, я задумалась так, что даже не уловила момент, когда жвачка перестала быть сладкой.

— Слушаю, — уверенно заявляю я, понимая, что если Князев попросит повторить то, о чём только что говорил, не сумею вспомнить ни слова.

Но вместо того, чтобы об этом просить, он спрашивает:

— Я тебя расстроил?

Вот о чём он переживает. О том, что разговором о семье вывел меня из равновесия. От того, как Лис всматривается в моё лицо, от искреннего участия в его голосе, внутри вскипает раздражение:

— Нет. — Поворачиваюсь к нему и встречаюсь с недоумением во взгляде. Фыркаю: — Что, так важно быть для всех хорошим?

Вижу, что резкая перемена моего настроения заставила Князева опешить. Я и сама понимаю, что реакция у меня не самая адекватная. Просто как объяснить ему, что из-за этой своей правильности, вежливости и безупречности, у него перед Тимом никаких шансов? И нужно ли вообще объяснять? Месяц назад меня это совершенно не беспокоило, то сейчас — отчего-то бесит.

Князев тоже меняется в лице. Хмурится. Кажется, мой ответ тоже его разозлил. Блин-малин. Я и не заметила, что мы снова слишком близко, настолько успела привыкнуть, что Лис рядом и что дистанции между нами никакой.

— Не для всех, — заявляет он в тон мне, а в зелёных глазах застывает решительность. — Для тебя.

Теперь Князев не только смотрит так, как Тим, но и говорит так же: жёстко и отрывисто, чётко выговаривая каждое слово. Лис уже был таким, когда я только оказалась в «А» классе. Тогда я видела в нём угрозу. Но сейчас в тоне не угроза. Что-то другое, незнакомое. То, чего не было раньше. Что-то, протягивающее между нами тонкую и липкую паутину, опутывающую обоих без возможности выбраться.

Выдуваю из жвачки огромный розовый пузырь, привычным жестом разрывая контакт и увеличивая дистанцию. Но в этот раз всё идёт не по плану, потому что лопнуть пузырь я не успеваю — Князев делает это первым. Это настолько неожиданный манёвр, что мой рот открывается сам собой и разжатые зубы упускают жвачку, которая спустя мгновение исчезает во рту Лиса.

— Но я могу быть другим, если хорошим тебя не устраиваю. — Он продолжает жевать мою жвачку настолько невозмутимо, словно только что ничего не произошло.

Но, вообще-то, произошло. Блин-малин. Я заставляю себя вспомнить, что нужно дышать. И моргать тоже. И вообще, что смотреть на человека, как баран на новые ворота невежливо. Хотя о какой вежливости вообще может идти речь в отношении человека, который только что отобрал мою жвачку⁈

Мне следует возмутиться. Следует толкнуть Князева и спросить, не оборзел ли он часом. Так положено. Но сейчас мозг слишком плохо мне подчиняется. Этот жест совершенно не дружеский. Он сократил и без того отсутствующую дистанцию до минимума. Вместо того чтобы делать то, что следует, я оторопело произношу:

— Устраиваешь, Князев. Но больше так не делай.

Он усмехается с облегчением. Словно ждал от меня иной, правильной реакции на произошедшее, но его радует моя — неправильная.

— Буду делать так каждый раз, когда ты вместо того, чтобы слушать меня, снова будешь витать в облаках. Соберись, Ниса-киса. До защиты проекта четыре месяца, а мы с тобой сегодня столько времени потеряли.

Понял, значит, что я совершенно его не слушала. А я только сейчас поняла, что время — без пятнадцати пять и скоро может приехать отец. Ему ничего не сто́ит заявиться раньше.

— Тебе пора. — Первой поднимаюсь с дивана, но Лис и сам, кажется, не планирует задерживаться надолго.

— Я оставлю тебе листы со статистикой. Почитай сама. Если что-то не поймёшь — напиши, — произносит он, обуваясь, а когда я киваю, он собирается сказать что-то ещё, но в этот момент раздаётся звонок в дверь.

Блин-малин. У председателя городского суда тоже слишком хорошая пунктуальность. Даже лучше, чем у Князева. Но когда отец, шагнув через порог, вопросительно оглядывает меня и Лиса, я понимаю, что неудобные вопросы сегодня выпадут на мою долю.

— Здравствуйте, — спокойно здоровается Князев и пожимает протянутую отцом руку.

— Надо же, я упустил момент, когда моя дочь начала встречаться с парнями, — хмыкает папа.

Мне стоило бы смутиться, попытаться переубедить его, может даже покраснеть. Но пусть этим занимается Князев, если хочет, а я дерзко вскидываю подбородок, упираю ладонь в бок и заявляю:

— Этим, знаешь ли, и чреваты разводы, пап. Твоя дочь так