Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

Мы не расстаёмся почти ни на минуту, словно приклеенные. На переменах вместе смеёмся над видео с забавными котами из интернета, вместе пьём чай в столовой, вместе обсуждаем тактику рейда в Цитадели Ледяной Короны.

— Подожди меня минутку, — просит Лис, останавливаясь у учительской, хотя я бы, наверное, и без просьбы подождала.

Он отсутствует минут пять, а вернувшись, хмурится, убирая в рюкзак небольшой конверт.

— Всё нормально, — отвечает спутник на мой вопрос о том, всё ли в порядке, и мы продолжаем прерванный разговор.

Любопытство какое-то время не даёт мне покоя, заставляя мысленно строить предположения о том, что может быть в конверте, который Князев забрал из учительской. Ответы к каким-нибудь тестам? Или сами тесты? Информация о предметном конкурсе или олимпиаде? Спросить напрямую не решаюсь. Лис сам рассказал бы, если бы захотел. Я уже привыкла, что у него, как у лидера класса, масса разных дел. А сегодня ещё и снова какие-то мероприятия Молодой гвардии, ради которых Лису придётся уйти с последней химии.

На то, что ашки сегодня подозрительно возбуждённые, я обращаю внимание только в конце последнего урока. Пока Трофим излагает порядок и значение какой-то битвы времён Первой мировой, по классу шелестит взбудораженный шёпот. Вибрируют телефоны (меня до сих пор нет ни в одном классном чате). Порхают записки. Везде кроме первой парты, вызывая стойкое дежавю с днём моего появления в этом классе. Только в этот раз рядом со мной Лис. И в этот раз заговор зреет и против него тоже.

Он ведь должен был это предугадать. Должен был понять, что поддержка опальной королевы вэшек до добра не доведёт и, в конце концов, выльется в очередную проблему. Но мы оба слишком увлеклись. Сейчас Князев спокойно записывает слова историка в тетрадь своим аккуратным угловатым почерком. Его локоть касается моего, ведь мы сидим гораздо ближе друг к другу, чем обычно, не испытывая при этом дискомфорта. Более того, я уверена, что дискомфорт возникнет лишь тогда, когда я отодвинусь и перестану чувствовать тепло его тела, греющее сквозь белый джемпер и мой тонкий чёрный лонгслив. Оно немного успокаивает тревогу, но беспокойство всё равно разрастается внутри, воздушным шаром, который с каждым вдохом надувает невидимый насос.

— Мне пора, — произносит Князев, когда со звонком Трофим объявляет, что урок окончен. — Увидимся в Дискорде в четыре, Ниса-паланиса.

Он ловко сгребает учебник, тетрадь и ручку с парты в подставленный к ней рюкзак.

В этот момент шар из тревоги внезапно разрастается настолько, что, кажется, сейчас лопнет с оглушительным грохотом.

— Подожди. — Одновременно с Лисом подхватываю собранную сумку и вскакиваю из-за парты так быстро, словно сиденье внезапно стало раскалённым. — У меня тетрадь по химии в шкафчике, дойду с тобой до раздевалки.

Просто удостоверюсь, что Князев спокойно покинет школу, каким бы глупым это ни казалось. Пусть окажется, что ашки просто сплетничали о нашей дружбе и рисовали дурацкие шаржи, которые я завтра найду в сумке. Пусть они не замышляли ничего против него. Пусть лучше ополчатся на меня, если им в принципе нужно на кого-то ополчиться.

Но сосед по парте, очевидно, чутьём надвигающихся проблем не обладает. У него не покалывает кожу на затылке и вообще нигде ничего не беспокоит. Ладонь Лиса случайно касается моей, пока мы шагаем к раздевалке, и он рассказывает мне то, о чём не рассказал Трофим на уроке:

— … В католическое рождество, в тысяча девятьсот четырнадцатом, на западном фронте состоялось негласное перемирие. Обе воюющие стороны, стоя у города Ипр, пели рождественский гимн «Тихая ночь», хоронили погибших, обменивались продуктами, фотографиями и открытками.

Беспричинное беспокойство немного ослабляет тиски, и я интересуюсь:

— А потом что? Так и воевали, как ни в чём не бывало? Против тех, кто дарил им сувениры?

— Ага. — Князев кивает и пожимает плечами. — Впоследствии у этого же города немецкие войска применили химическое оружие против союзнических англо-французских. У войны нет правил. В ней побеждают как раз те, кто никаких правил не соблюдает.

— Ты подозрительно много знаешь о войнах для пацифиста, — хмыкаю я, пока он достаёт из кармана магнитный ключ и прикладывает к замку раздевалки.

— Вот как раз потому, что слишком много знаю, я и предпочитаю самый хрупкий мир любой войне, — серьёзно отвечает он.

В просторную, уставленную металлическими шкафчиками комнату, я вхожу следом за ним и, пока Князев достаёт куртку, делаю вид, что ищу тетрадь по химии. Не признаваться же, что я беспокоюсь за того, за кого теоретически не следует. Захлопнув дверцу, вижу, что Лис стоит рядом и наблюдает за мной. Наверное, хочет поймать на лжи. В голове уже вертятся несколько правдоподобных отговорок на тему того, почему моей тетради в шкафчике не оказалось. Но Князев делает шаг ближе, и, кажется, того, что я ему солгала, он вообще не заметил.

— Ты вчера сказала, что чувства между нами — ошибка. — Голос у него такой тихий и завораживающий, что я тоже мигом забываю и о тетради, и о тревоге, и об ашках с их таинственными заговорами.

— Вообще-то, это ты сказал, — подмечаю я, тщетно стараясь сохранить здравомыслие.

У Князева не только голос, но и взгляд такой, что я не могу думать ни о ком, кроме него. Он слишком близко, и между нами сейчас нет мешающих курток. Нет вообще ничего, что препятствовало бы новому поцелую. Приходится признаться, что мне этот поцелуй сейчас прямо-таки жизненно необходим.

— Не важно, — бархатно усмехается Лис и продолжает тихо, почти не дыша: — Просто я понял, что хочу ошибиться с тобой.

Что бы он ни имел в виду сейчас, я тоже этого хочу. А то, что хочу, я обычно делаю. Для согласия не нужны слова. Ладони скользят по его груди, касаются тонкой линии шрама в вырезе белого джемпера, а пальцы путаются в рыжих волосах. Ноги сами поднимаются на носочки, чтобы позволить быть немного выше и ближе к Лису настолько, насколько это возможно. Он обнимает меня за талию и целует, словно с того момента, как мы разъединили губы вчера, они только и ждали, чтобы соединиться снова.

Я не собираюсь сейчас препарировать чувства и давать им определения. Нам просто хорошо вместе. Слишком хорошо. Не знала, что так бывает. Не предполагала, что шум дыхания может быть таким оглушительным. Что сердце может биться так часто и тяжело. Что