Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

— Тогда зачем ты меня поцеловал? — слабым голосом бормочу я.

— Я? — переспрашивает он. — Вообще-то, это ты меня поцеловала.

Может быть. Теперь ведь уже не разберёшь. Да и не важно это.

— Ты всё ещё мой хил.

— Да. — Лис накидывает на голову капюшон и стягивает ворот пуховика. — И только. Но встречаться за пределами класса для этого больше не нужно.

Градус наклона мира сместился ещё сильней. Всё, что было на плоскости — рухнуло. Остались только я, и пропасть внизу. Мой голос рассеянный, лишённый былой уверенности, с трудом выговаривает слова:

— А наш проект?

— Мой проект, Ниса. Просто выучи то, что нужно. Большего от тебя не требуется.

Я так много могу сказать сейчас, но молчу. Просто смотрю, как Князев уходит. Воет ветер не только снаружи, но и внутри, аккомпанируя реквиему в наушниках. Холодно так, что слёзы в глазах застывают сплошной пеленой, цельной льдинкой, словно линзы.

Почему-то только сейчас понимаю, что это не для него, а для меня всё было по-настоящему. Как с котом: мне пришлось почти потерять, чтобы понять ценность того, что имею. Нет, это хуже, чем с котом ­— Арт ведь со мной, а Лиса, кажется, уже не вернуть. Если это был ход, то я ощущаю себя чёрной пешкой, безжалостно срубленной белым королём.

И в этот момент мир переворачивается окончательно.

[1] Цугцванг (нем. Zugzwang, «принуждение к ходу») — это положение в шахматах, при котором любой ход игрока приводит к ухудшению его позиции или ситуации. По сути, это вынужденное ухудшение, потому что у игрока нет других вариантов

27. Ненависть

8 ноября, пятница

Save Yourself — Rhea Robertson, Luke Wylde

— Стой, — вырывается почти неконтролируемо, когда Князев при моём появлении демонстративно выходит из-за нашей первой парты и собирается куда-то в конец класса. Лис останавливается и смотрит, нахмурившись, поэтому я добавляю: — У тебя зрение плохое, останься здесь. Я сама пересяду.

Нужно было сказать что-то совсем другое, но я не говорю. Этого достаточно. Он молча пожимает плечами и с безразличием во взгляде возвращается на место. Воспользовавшись моим замешательством, за парту рядом с Князевым садится Шумилов, не забыв по пути грубо толкнуть меня плечом.

Поняв, что оставшееся место рядом с Катей Ватутиной — не самый плохой вариант, плетусь туда. Вешаю сумку на стул, достаю тетрадь и ручку.

— Добро пожаловать, Уэнсдей, — с усмешкой приветствует меня ладья ашек.

Отвечать не хочется. По пути я поймала победный взгляд Полуяновой и теперь ощущаю себя ещё паршивей, чем раньше. Ксенька добилась своего, пусть и обходным путём, и то, что Лис теперь даже не смотрит в мою сторону, её радует. Что же, пусть порадуется немного для разнообразия.

Я же вчера для разнообразия ревела. После ухода Князева ещё пару часов торчала на крыше, пытаясь осознать произошедшее. Мёрзла. Складывала его слова, осевшие в памяти пазлом из тысячи деталей, пытаясь найти в них какой-нибудь другой смысл. Препарировала собственные чувства, ужасаясь тому, чего не понимала раньше. Глотала слёзы, душащие, накинутой на шею удавкой. Смотрела, как город засыпает снегом. А потом, дома, рассказывала Арту о том, как сильно облажалась. И до полуночи лила в подушку слёзы, уснув на ней, мокрой, лишь во втором часу.

— Где твой учебник? — интересуется Катя, возвращая меня к действительности.

— Забыла.

Вообще не помню, как собиралась с утра, что ела на завтрак и завтракала ли вообще. Всё это теперь кажется совершенно несущественным. За такой короткий срок Лис успел приучить меня к тому, что всегда защитит, поддержит, даст учебник или запасную ручку. Лишившись его заступничества, я понимаю, насколько всё это было важно.

— Ладно. — Сжалившись надо мной, Ватутина кладёт учебник на середину парты, и я благодарю сухим кивком.

Понимаю, что в классном чате успели обсудить тактику поведения со мной: никакой помощи, никаких одолжений, сплошной игнор. Я ведь была здесь изгоем и до этого. Но между «изгоем под покровительством Лиса» и «просто изгоем», оказывается слишком большая разница.

На уроках большинство ашек ведёт себя отстранённо и старательно делает вид, что меня не существует. Такое поведение призвано обидеть, задеть, доказать, что я пустое место. Но на их мнение мне наплевать.

К сожалению тот, на чьё мнение мне не наплевать, теперь тоже относится к большинству. Он ведёт себя так, словно ничего не случилось. И вот оттого, что Лис меня игнорирует, почти физически больно. Он смеётся над шутками Шумилова, знает ответы на все вопросы учителей, помогает одноклассникам готовиться к предстоящим предметным олимпиадам. После того как Князев вычеркнул меня из своей жизни, для него ничего не изменилось. Он — снова в центре всеобщего внимания, а я — снова за пределами.

И если вчера я ещё надеялась на то, что Лис солгал мне, чтобы ранить так же сильно, как я ранила его, то теперь эти надежды кажутся глупыми. Он просто чувствовал себя обязанным помочь и помогал. Все его действия укладываются в эту отговорку. Почти. Кроме последнего поцелуя. Но боюсь, если я стану выяснять причины, король ашек придумает способ ранить меня ещё сильней.

— Романова, не стой столбом! — рявкает Лукин, когда после физкультуры удаётся выкроить полчаса на тренировку по баскетболу. — Я же тебе мяч передавал! Куда ты смотришь?

Фыркаю, не собираясь признаваться, что смотрела на Князева, который, в свою очередь, не смотрел на меня:

— Паршиво, значит, передавал! В следующий раз передавай лучше, я же не экстрасенс!

Остальные разошлись по домам, но поскольку игра с бэшками уже на следующей неделе, любая, даже короткая, тренировка не будет лишней. Особенно когда вместо дружной и сыгранной команды у нас враждующий мафиозный клан, быть в котором я изначально не хотела. Поэтому, как только игра заканчивается, я догоняю Лиса на выходе из спортзала и прошу:

— Замени меня кем-нибудь.

— И не подумаю, — резко бросает Князев, не сбавляя шага и мне приходится почти бежать, чтобы продолжить свои попытки его переубедить.

— Ты же видишь, что команда настроена против меня и найти ты кого-нибудь другого, у вас будет больше шансов на победу.

— Ты можешь играть лучше, я видел. Старайся. И заменить тебя некем… — Внезапно Лис останавливается так резко, что я по