Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

И в этот раз я ему верю.

Глава 3

Эйрлия

Коннор оседлал мои бёдра и больно выкрутил одну руку мне за спину. Оглушённая, я тщетно пыталась вырваться из его мёртвой хватки. Я была намертво прижата лицом к полу собственной спальни.

— Если ты закричишь, принцесса, мне придётся заставить тебя замолчать.

— Не убивай меня, — хрипло взмолилась я.

— Я как раз пытаюсь этого избежать, — мрачно бросил он. — Но ты всё усложняешь.

— И что ты сделаешь, если я откажусь подчиниться?

— Свяжу тебя и спущу по стене башни, — прорычал он тихо и угрожающе. — Пойдёшь сама или мне применить силу?

Вопреки здравому смыслу, от самого тембра его голоса по моему позвоночнику пробежала дрожь. Я перестала вырываться, внезапно ощутив тяжелое, плотное давление в районе поясницы. Неужели это его… Жар опалил мои щёки, стоило мне осознать, что это, должно быть, его мужское достоинство.

В ответ на его вопрос я покачала головой. Грубый ковёр при этом движении слегка ожёг мне щеку. Несмотря на чистоту, от него пахло старой шерстью.

— Пусти меня.

— Закричишь, если отпущу? — спросил он со жгучим недоверием человека, у которого в жизни не было ни единого повода кому-то доверять.

— Нет. Я хочу поговорить.

Он выпустил мою руку и приподнялся на колени, всё ещё готовый наброситься на меня при малейшем намеке на сопротивление. Он напоминал мне собаку, которую всю жизнь били. Готовую в любую секунду укусить или сбежать, но при этом виляющую хвостом в тайной надежде на ласковое поглаживание.

Оставаясь зажатой между его бёдер, я перевернулась на спину. Тонкая льняная сорочка плотно облепила мои бёдра, задравшись вверх. Прохладный воздух коснулся ног, и соски под тканью затвердели от холода. Коннор источал жар всем телом там, где оно почти соприкасалось с моим. Одно это положение было верхом неприличия. А представь, если бы мы были без одежды…

И внезапно я представила это. Во всех красках.

Я не отрываю взгляда от его горла, не скрытого плотно облегающей чёрной тканью, если не считать лица и кистей рук. Единственного безопасного места. Но даже от одного взгляда туда — на его подбородок и мускулистую шею — по моей коже пробегает электрический разряд.

— Будешь и дальше так на меня пялиться, принцесса, и мы займёмся кое-чем поинтереснее разговоров, — хрипло предупреждает он.

Возможно, именно этого я и хочу.

Диоген никогда не был моим выбором.

Я перевожу взгляд выше, мимо тех самых губ, которые все эти годы представляла на своих. Но я не настолько глупа, чтобы признаться, будто хочу поцеловать убийцу.

Уж не знаю, что именно он читает на моём лице, но он резко отпрянул и поднялся. Коннор протягивает мне руку, безмолвно предлагая помощь. Я секунду смотрю на его ладонь, прежде чем вложить в неё свою. Длинные, мозолистые пальцы смыкаются вокруг моих. Он силён. Под тканью перекатываются мышцы, когда он легко рывком поднимает меня на ноги.

Я не должна даже думать об этом. Не должна. Я принцесса. Меня воспитывали послушной и покорной. Я должна была быть милой декорацией и молчать, пока другие говорят обо мне, но почти никогда — со мной. Стать безупречной светской красавицей у меня так и не вышло, зато искусством молчания я овладела в совершенстве.

Но сейчас слова срываются с моих губ, словно прорвало плотину. Я выпускаю руку Коннора и принимаюсь в ярости мерить комнату шагами.

— Я ничего не понимаю. Зачем Диогену моя смерть? Неужели я настолько ему отвратительна? Если так, то зачем он вообще обратился к моему отцу? В этом нет никакого смысла!

— Ваше Высочество…

— Эйрлия! — отрезаю я. — К чёрту этот королевский бред! — Его удивлённый выдох придаёт мне ещё больше смелости. — Меня должны ограждать от суровых придворных реалий. Разве не такую клятву дают мужчины? Защищать женщин и детей, которых мы рожаем, а не убивать нас по первой прихоти! И ради чего? Чтобы развязать войну?

— Эйрлия.

Моё имя, сорвавшееся с губ Коннора, заставляет меня застыть на месте. Я резко разворачиваюсь к нему, широко распахнув глаза.

— На какой бы ступени социальной лестницы ты ни стояла, люди, которых ты любишь сильнее всего, с наибольшей вероятностью пожелают твоей смерти, — произносит он это обыденным тоном, словно неоспоримую истину. — Насколько нам известно, этот контракт мог оплатить и твой собственный отец. В приказе не было имён, кроме твоего. Только мешок пернанского золота.

— Сколько? — требую я ответа, будто это имеет значение.

— Десять тысяч.

Я пытаюсь перевести эту сумму на оширанские деньги. Это много. Астрономически много.

— Ты знал, что это я? — просипела я; в горле застряли слёзы. Я не собиралась плакать, но мне было до ужаса страшно. Любой, кто готов выложить такую сумму, настроен предельно серьёзно. — Когда ты брался за заказ, ты знал, кто твоя цель?

Если знал… я закричу. И тогда он убьёт меня в любом случае.

— Нет, Эйрлия. Я бы ни за что не взялся за него, если бы знал.

Я выдохнула. Тиски напряжения вокруг моих рёбер слегка ослабли, но страх сковал меня с новой силой, когда Коннор добавил:

— Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва, принцесса. Тебе не состязаться с наёмником.

Он возвышался надо мной — намного выше и сильнее. То, как он с разбегу взмыл под самые стропила… он невероятно быстр. Его тело было отточено ремеслом, в то время как моё разнежено бесполезной роскошью. Там, где я была мягкой, у него были лишь сухожилия и кости.

Коннор наклонился ближе. Краем глаза я заметила, как он поднял руку, и вздрогнула, ожидая боли. Но он лишь мягко коснулся моего лица. Его пальцы были мозолистыми и тёплыми. Я затрепетала, и вовсе не от холода.

— Почему же ты этого не сделал?

Его большой палец скользнул по скуле.

— Потому что мысль о том, что ты есть в этом мире, — единственное, ради чего в нём вообще стоило жить. После того как умерла моя сестра… — Он осёкся.

— Она умерла? — ахнула я. Его челюсть упрямо сжалась.

— Вскоре после того, как ты дала нам то лекарство. Воспаление лёгких зашло слишком далеко. Было уже поздно, даже если бы у нас нашлись деньги на лекаря. — Его кадык дернулся. — Именно поэтому я пошёл в Гильдию. Там платили лучше, чем за обычное воровство, и это единственное место, куда брали учеников без гроша в кармане. Я пытался заработать ей на лечение.