Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

Нет, я ни капли не буду скучать по своей родине. Ошира никогда не приносила мне ничего, кроме боли.

— Ты уверен, что хочешь за это взяться? Задание обещает быть тяжёлым. Если ты не готов, я могу отправить Сарек. Она у меня на втором месте, — говорит Гризельда, разглядывая меня с чем-то похожим на тревогу в тёмных глазах. Короткая серебристая чёлка падает на один из них.

— Нет ничего, с чем бы я не справился.

Чёрта с два я позволю лучшей бабе в Гильдии перехватить мою добычу. Эти деньги мои. Чего бы мне это ни стоило.

— Не открывай здесь. Ступай вглубь. — Она кивает головой в сторону двух охотников за головами, которые бездельничают в углу и режутся в карты. Случаи, когда члены гильдии пытаются отобрать твою цель, — далеко не редкость. Их за это штрафуют, но они всё равно получают часть награды, лишь бы объект был мёртв.

Я захожу за стойку и проскальзываю в нишу, пропахшую старым табачным дымом — уединённую кабинку для получения секретных инструкций. Там я ломаю красную восковую печать. Строчки, написанные от руки, вспыхивают из коричневых в золотые, обугливая бумагу по мере того, как я читаю. Моё сердце мгновенно прыгает куда-то к горлу.

Блять.

Имя, выведенное на пергаменте, принадлежит единственному человеку, которому я никогда не желал зла.

«Принцесса Эйрлия. Убить в её собственной постели в ночь перед свадьбой с королём Пернана. То есть через три дня».

Письмо датировано позавчерашним числом.

— Твою же мать, — бормочу я сквозь зубы.

Через пару секунд послание полностью испепеляется, уничтожая все улики, кроме капли расплавленного воска на носке моего сапога. Магия въедается в мою кожу. Новое имя. Новая чёрная метка на моей душе.

Теперь пути назад нет. Ни для кого из нас.

Глава 2

Эйрлия

Хотя стрелки часов давно миновали полночь, мне не спится. Я просто не могу уснуть, когда завтра утром меня ждёт венчание.

Мне следовало бы радоваться тому, что я стану королевой Пернана. В отличие от моей родины, Оширы, Пернан — просвещённое государство, полное учёных мужей, богатых купцов и зажиточных фермеров. Этот брак чрезвычайно выгоден моему отцу, который обретёт сильный военный союз и крайне необходимых торговых партнёров.

Одно мне непонятно: что в этом союзе находит король Диоген? Меня — это да, но я едва ли тяну на завидный трофей. Ошира — край рыбаков и разбойников, которые немногим лучше обычных пиратов. Мой отец позволяет Гильдии убийц процветать на наших землях, в то время как её изгнали почти изо всех остальных стран Континента.

«Диогену нужна плодовитая невеста», — уверяла меня мать с абсолютно серьёзным лицом. Что ж, если ему нужно было именно это, ему стоило поискать в другом месте, среди сотен других принцесс, готовых к замужеству. Моя мать родила лишь одного ребёнка. Меня. Плодовитость — явно не то, чем славится моя семья.

Я уважаю Диогена, но не люблю его. Он втрое старше меня, ему под шестьдесят, и от одной мысли о том, что мне придётся делить с ним ложе, у меня кожа покрывается мурашками. И хотя я всегда знала, что мне суждён политический брак, теперь, когда это происходит наяву, я никак не могу с этим смириться.

Я неотрывно смотрю в окно на полную луну, мечтая лишь о том, чтобы улететь отсюда как можно дальше. Вдруг краем глаза я улавливаю какое-то движение. Я резко сажусь в постели.

Неужели это он?

Глупо с моей стороны до сих пор думать о Конноре после стольких лет.

Это просто показалось. Наверное, пролетела птица. Я снова ложусь и натягиваю покрывало до самого подбородка. Закрываю глаза и мысленно возвращаюсь к тому мальчику и его сестре. Интересно, как она поживает? Помогло ли лекарство, которое я ему дала?

Интересно, как он выглядит сейчас?

Мне было всего четырнадцать, когда я встретила его. Коннор был резким, гибким и будоражащим — совсем не таким, как изнеженные придворные мальчишки. В нём не было благородства, присущего непоколебимым рыцарям. Коннор говорил, что ему шестнадцать, но он вполне мог соврать. В конце концов, он был вором. Глупо ожидать правды из уст воришки. Но о боги, какие это были губы. Полные и угрюмые, пока он не улыбался. Эта мимолётная улыбка преображала всё его лицо.

Мне следовало сдать его страже. Но я этого не сделала.

Вместо этого я отдала ему те немногие монеты, что завалялись у меня в кармане, и лекарство, которое лекарь оставил на моей тумбочке, — для его больной сестры.

Насколько я знаю, её могло вообще не существовать. Может, он продал этот флакон за пару медных монет. Честно говоря, мне всё равно, даже если так.

После этого я видела его дважды, годы спустя. Один раз он не знал, что я заметила, как он промелькнул в рыночной толпе. Но вот во второй раз…

Я до сих пор помню, как он увлёк меня за колонну, наклонился близко-близко и прошептал:

«Я наблюдал за вами весь вечер, принцесса».

В мои семнадцать это казалось верхом романтики — когда во время скучного дворцового бала за тобой издалека следит обычный карманник. Теперь-то я понимаю, как было жутко вот так выслеживать меня, пусть даже он и не замышлял ничего дурного.

«Вы так и не пригласили меня на танец», — смело заявила я ему в ту ночь. Рядом с ним я чувствовала себя отчаянной, а не невидимкой, как обычно на этих приёмах. «Собираетесь?»

Он одарил меня порочной улыбкой, от которой внутри всё потеплело и затрепетало.

«Не сегодня, — ответил он тогда. — Но когда-нибудь. Оставьте танец для меня, принцесса».

Я набралась смелости и спросила его имя — Коннор. Каждой клеточкой своего тела я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Я была уверена, что тоже нравлюсь ему, но тут при звуке приближающихся шагов он бросился наутёк, и больше я его не видела.

В ту самую ночь одну из знатных дам нашли убитой в собственной постели. Кошмарное потрясение. Преступника так и не поймали. Но я отказываюсь верить, что Коннор имел к этому хоть какое-то отношение. Я до сих пор считаю его своим тайным другом.

Я буду думать о нём, когда завтра ночью мне придётся лежать под королём.

Я нахожусь в полузабытьи, между сном и явью, когда до меня доносится