Столкновение - Бал Хабра

я изображаю. Он обнимает Амелию, которая мило улыбается. Его типаж мне не ясен, но я не ожидала, что это будет один из участников игры "Валентиновское свидание вслепую".

Ведущий объясняет суть игры под названием Paper Dancer, в которой каждая пара должна танцевать на квадрате бумаги, который с каждым раундом складывается в квадрат меньшего размера. Задача — танцевать, не сходя с бумаги.

Игра нелепая, но я точно не смогу убежать со сцены. А Эйден Кроуфорд вызвался добровольцем, и я, как конкурентка, хочу, чтобы он проиграл.

Мое "свидание вслепую" парень представил себя.

— Я Шон.

— Саммер, — я беру за руку высокого кудрявого певца.

— Знаешь, наш сценический менеджер заставляет нас участвовать в этом, но я бы сам вызвался, увидев тебя.

Я смеюсь.

— Спасибо. Хотя я бы сделала все, чтобы не быть здесь сейчас. Это не имеет никакого отношения к тебе.

Он хихикает.

— Я так и предполагал, судя по тому, как Ишида притащил тебя сюда.

Когда свет становится розовым, бумаги кладутся на пол возле каждой пары. Глубокий голос привлекает мое внимание к паре номер три.

— Ты играешь на гитаре? Я всегда хотел научиться, — говорит Эйден, улыбаясь Амелии.

С каких это пор? Он ни разу не говорил о том, что хочет заниматься музыкой. Хотя я уверена, что он и в этом был бы хорош.

— Я могу научить тебя. Это не так уж и сложно, если потренировать несколько аккордов.

— Правда? Если это поможет, мне сказали, что у меня очень хорошая зрительно-моторная координация, — улыбка, которую он ей дарит, невинна, как у мальчика, сидящего на церковной скамье. Это вызывает у нее сладкий смех.

Я фыркаю, привлекая их внимание к себе.

— Ты в порядке? — спрашивает Шон.

Я отворачиваюсь от ухмыляющегося Эйдена и позволяю Шону взять меня за руку. Я фиксирую свои ноги между его ногами на маленькой бумаге.

Первый раунд достаточно прост, чтобы мы все прошли, что очень жаль, потому что чем скорее это закончится, тем скорее я смогу придушить идиота, которого называю своим другом.

Второй раунд означает еще одну складку. Шон поднимает меня на руки, чтобы я на цыпочках подошла к бумаге. Я смотрю на Киана, которому Кэсси наступила на туфли, и они танцуют, полностью потерявшись друг в друге. У меня не было времени на то, чтобы задерживаться на этом сладком моменте, потому что Шон попытался покачаться, оступился и потерял свою хватку. Хор вздохов из зала обрушивается на меня как раз в тот момент, когда я с визгом падаю на деревянный пол.

Если я просто буду лежать на полу, может быть, меня унесет ангел. Или гремлин под сценой заберет меня в свои объятия. Что угодно — это не так страшно, как стоять перед зрителями.

Большая рука — единственное, что я вижу сквозь яркий свет сцены. Когда я не берусь за нее, потому что чувствую себя настолько дезориентированной, что не уверена, что смогу понять, как за нее ухватиться, рука скользит по моей талии и поднимает меня одним быстрым движением. По тому, насколько силен мой спаситель, я понимаю, кто это.

— Ты не ушиблась? — спрашивает Эйден.

Яркий свет освещает зеленые глаза и золотисто-каштановые волосы. Он выглядит ангельски. Может быть, я тоже ударилась головой.

Рука на моей талии напрягается.

— Саммер, — призывает он.

Я вырываюсь.

— Я в порядке.

Эйден не отворачивается, и я тоже. Его мускулистая рука сжимает мою талию, а его взгляд согревает мое лицо. Шон судорожно извиняется, и я отстраняюсь от Эйдена.

— Я потерял равновесие и не смог выстоять. Мне так жаль, Саммер.

— Все в порядке, это был несчастный случай.

Все равно это глупая игра, и единственный, на кого я сейчас злюсь, так это на парня, который не замечает ничего, кроме Кэсси в своих объятиях.

Ведущий убеждается, что я не собираюсь судиться с заведением из-за травм, прежде чем поблагодарить нас за игру.

— У нас есть наши победители! Ваши аплодисменты Киану и Кэсси!

Я понимаю, что Эйден, должно быть, ушел от Амелии, поэтому я заставила их тоже проиграть. Частичная победа не очень приятна, но только из-за синяка, образовавшегося на моей спине. Когда толпа аплодирует, я срываюсь со сцены и несусь через зал, прежде чем Киан успевает затянуть меня во что-нибудь еще. Металлические двери скрипят, когда я выхожу через черный ход, и февральский воздух охлаждает мою разгоряченную кожу.

Я уже звоню в Uber, когда дверь снова скрипит, и из нее выходит Эйден.

— Ты действительно хотела этого свидания, да?

* * *

Эйден

Коричневые глаза бросают на меня взгляд, который говорит о том, что сегодня я не пользуюсь ее расположением. Не то чтобы я всегда был на хорошем счету, но я подумал, что, если бы я выручил ее из беды, это дало бы мне несколько очков.

— Нет? — я подавил смех. — Мне показалось, что ты влюбилась в него.

Ее взгляд никуда не делся.

— Смешно.

— Никакого возвращения? Ты хорошо себя чувствуешь? — я подношу тыльную сторону ладони, чтобы коснуться ее лба, но она отводит ее. — Если это поможет, он чувствует себя очень плохо из-за того, что уронил тебя.

— Я его не виню. Я, наверное, тяжелее, чем он ожидал, — говорит она. — Но уронить меня на глазах у всех этих людей? Это очень хорошо для самолюбия девушки.

— Это больше говорит о его грузоподъемности, чем о твоем весе. Мы оба знаем, как легко я могу тебя поднять.

Напоминание о том, как я держал ее тело в своих ладонях, танцует в воздухе между нами.

Ее взгляд мерцает, прежде чем она опускает его.

— Ты оставил свою спутницу?

— Амелия — красивая девушка, но будет лучше, если мы расстанемся, — резко говорю я.

— Почему? Ты все время с ней флиртовал.

Магнетическая сила Саммер притягивает меня на неосознанный шаг ближе.

— Следила за мной, да?

— Трудно не заметить эту ослепительную ухмылку придурка.

— Ты действительно подпитываешь мое эго.

— Цель моей жизни.

— Разве ты не должна быть милой? Ты создаешь плохую репутацию канадцам.

Еще один шаг, и я ступаю по тонкому льду. На этот раз ее спина упирается в стену.

— Правильно, мы должны быть хорошими, чтобы вы могли свободно быть мудаками.

— Я не мудак.

— Я точно помню, что из твоих уст прозвучало "Ладно, я был мудаком", — говорит она с укором.

— Это было сделано для того, чтобы расположить тебя к себе.

— Ты не в моем расположении.

— Правда? Потому что, по-моему, если я ел тебя так долго, что у меня болела челюсть,