Убей меня, люби меня - Хэй Янь

– Будешь и дальше спать – скормлю тебя волкам, – недовольно пробормотала она, слегка ущипнула его за нос, поправила одеяло и вышла.

Мэй Линь никогда не следовала нормам морали. Важнее всего было выжить, и при необходимости она могла сделать то, что другие сочли бы постыдным. Она ясно понимала: разглагольствовать о чести и приличиях можно лишь тогда, когда твоей жизни ничего не угрожает. А для нее, вечно готовой к смерти, все это были пустые слова.

Что до Мужун Цзинхэ… Если бы он спал, не просыпаясь, в первые дни их вынужденного союза, Мэй Линь бы и пальцем ради него не пошевелила. Она и так уже была в бегах, и его смерть, возможно, даже пошла бы ей на руку. Но теперь она хотела его спасти. И неважно, по какой именно причине. Раз уж она решилась, то вытащит его во что бы то ни стало. Ее уверенность не имела ничего общего с самонадеянностью – просто она привыкла доводить начатое до конца.

Девушка отправилась в Аньян и обошла там все лавки, где продавали лекарства. В Лаовоцзы она вернулась с целым мешком женьшеня – его должно было хватить надолго. Да и потом, возвращаться в город было нежелательно, чтобы не вызвать подозрений. К тому же яд в ее теле должен был вот-вот подействовать, и у нее могло не хватить сил на еще одну вылазку в город.

Каково же было ее удивление, когда она переступила порог дома и увидела, что Мужун Цзинхэ уже очнулся.

Он сидел, уставившись на деревянное окно, и сразу повернул голову, когда услышал шаги. Лицо бледное, выражение спокойное, будто он все еще спал, – и даже при виде ее ни один мускул не дрогнул.

– Принеси поесть, – сказал принц своим обычным повелительным тоном.

В глазах Мэй Линь мелькнула радость, однако тут же исчезла. Она хотела шагнуть к нему, но в итоге лишь сдержанно кивнула и понесла мешок женьшеня на кухню. Вскоре девушка вернулась с миской горячей каши.

– Это вчерашнее. Поешь немного.

Не обращая внимания на сдвинутые брови Мужун Цзинхэ, Мэй Линь усадила его на край кровати, подложила под спину одеяло и с улыбкой начала кормить.

Слегка недовольный, Мужун Цзинхэ все же съел кашу молча. На самом деле он очнулся еще прошлой ночью, когда Мэй Линь была в пути. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь изредка в оконные щели пробивался свет звезд. В этом чужом тихом доме ему вдруг стало очень тревожно, но позвать было некого.

Он с неохотой признал: едва он увидел Мэй Линь, сердце его наконец успокоилось.

Глава 12

Что бы Мэй Линь ни думала раньше, теперь, когда опасность миновала, она сама не знала, что им делать с Мужун Цзинхэ. И решила спросить начистоту, куда он хочет отправиться.

– Я? Я никуда, – ответил тот, прихлебывая приготовленный ею женьшеневый суп с дичью. Он даже не поднял на нее глаз.

Мэй Линь немного удивилась. Она догадывалась, что принц лукавит, но все же не смогла скрыть радости, которая отразилась во взгляде и изгибе бровей.

Впрочем, Мужун Цзинхэ ничего не заметил – он наслаждался забытым вкусом горячего супа, который наконец вернул к жизни его притупленные чувства.

Мэй Линь больше ничего не сказала. Докормив принца, она усадила его на край лежанки, чтобы ему было легче переваривать пищу, потом распахнула окно, приглашая выглянуть во двор, взяла пустую миску и вышла.

Из окна было видно покрытый мхом колодец и глиняную изгородь с плотно закрытыми калиточными створками. Земля во дворе была хорошенько утоптана, а от дома к калитке тянулась дорожка, выложенная камешками. По обе стороны изгороди росли старые деревья с голыми кривыми сучьями, темневшими на фоне чистого синего неба. За изгородью виднелись крыши соседских домов, а вдали – горные склоны. Во всей этой дикости и заброшенности была своя прелесть.

Мужун Цзинхэ молчаливо смотрел в окно; в его глубоком взгляде был абсолютный покой.

Мэй Линь привыкла мириться с любыми обстоятельствами и, раз уж им удалось осесть, не видела смысла в переменах. Если Мужун Цзинхэ не настаивает на том, чтобы они продолжали путь, она не станет решать за него. Да и потом, доставь она его туда, где ему положено быть, то вернуться в Лао-воцзы больше не выйдет, а это место ей по душе. В общем, если он никуда не собирается – так даже лучше.

Спокойная за Мужун Цзинхэ, Мэй Линь решила сосредоточиться на подготовке к зиме. Предстояло позаботиться об одежде, еде, но были и другие хлопоты…

Девушка переносила в сарай связки дров и мысленно перебирала, что еще нужно сделать. Но не успела она донести последнюю охапку, как вдруг повалилась на землю.

Небо хмурилось уже два дня и вот наконец пролилось дождем – несильным, но затяжным.

Мужун Цзинхэ смотрел, как во дворе намокают недонесенные поленья. Ветер швырял капли в приоткрытое окно, и старое ватное одеяло, которым был прикрыт принц, вскоре пропиталось влагой.

Мэй Линь вернулась домой, только когда деревню уже накрыла темнота. Она появилась бесшумно, словно из ниоткуда, с тусклой лампой в руке. В слабом свете ее прелестное лицо казалось бледным, как у призрака.

Дождь усиливался.

Пока девушка закрывала окно, взобравшись на лежанку, поднимала отяжелевшее от влаги одеяло и вытирала мокрые пятна на постели, Мужун Цзинхэ внимательно за ней наблюдал.

– Где ты была?

Мэй Линь на мгновение застыла, но тут же вернулась к делам.

– Попросили помочь… Задержалась, – коротко ответила она, убрав с лица мокрые пряди волос.

В ее ровном голосе Мужун Цзинхэ все же уловил скрытую напряженность и усталость. Его вытянутые глаза сузились, и он с легкой насмешкой бросил:

– Скажи, женщина, ты хоть когда-нибудь бываешь честна?

Мэй Линь подняла на него взгляд, изогнула губы в подобии улыбки, но ни возражать, ни объясняться не стала. Непривычно тихая, она с усердием продолжала хлопотать по дому.

Сперва девушка просушила лежанку. К счастью, одеяло задержало влагу, и матрас почти не намок – впрочем, и менять-то его было не на что. Потом она нагрела воду, чтобы спасти Мужун Цзинхэ от озноба, затем подала ужин и, сменив постельное белье, подготовила все для сна.

Сказать по правде, Мэй Линь в основном заботилась о Мужун Цзинхэ, а о себе особо не думала.

Обычно Мэй Линь спала с принцем в одной постели – так было удобнее за ним ухаживать, к тому же они грелись друг о