Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

шутку растерян. И тогда я суховатым тоном экскурсовода заговорила: — Курская магнитная аномалия — это уникальный феномен, с одной стороны, характеризующийся сильным искажением магнитного поля Земли, а с другой — гигантским месторождением железной руды. Железорудный бассейн расположен на территориях Курской, Орловской и (едва не ляпнула Белгородской) Харьковской губерний. Руда залегает в железисто-кварцитовых толщах, смятых в сложные складки и перекрытых осадочным чехлом. Благодаря богатому содержанию железа курская магнитная аномалия — одна из ключевых баз для чёрной металлургии Российской империи и имеет большое значение для экономической и оборонной безопасности страны. На несколько секунд показалось, что Стародубцева сейчас удар хватит. — Аня, да ты ли это? — жалобно пролепетал он, и меня вновь пронзило иррационально, но острое чувство вины. — Я, папА. — У меня получилось почти без перехода переключиться с сотрудника музея Анны Никитичны на милую уездную барышню Аню Стародубцеву. И, поднявшись с кресла, я мягко обняла потерянного Стародубцева. — Конечно же, я. Только поймите, не просто так было моё выздоровление — что в Москве, что здесь, в усадьбе. Добыча руды должна начаться ещё до конца этого столетия! Ради этого я до сих пор с вами, любимый папА. И Божьим именем прошу вас: помогите. Герман Сергеевич найдёт месторождение — я знаю, куда направить его. Но нужен инструмент, нужно хорошее оборудование, чтобы точно определить, где должна быть скважина. Чтобы убедить господ из земства вложиться; чтобы было о чём докладывать в Петербурге. Ваша помощь станет камешком, который столкнёт лавину. Вот почему (я мягко осела на колени и теперь смотрела на Стародубцева снизу вверх) я прошу вас поверить и откликнуться на нашу просьбу. Замолчала, и в гостиной повисла тишина, до того звенящая, что в ней будто слышалось эхо моих слов. Молчал и Стрельников — я не видела его, но отчего-то кожей чувствовала взгляд. Молчал Стародубцев, растерявший барскую вальяжность, как всякий, кто сталкивается с необъяснимым. В ином времени, при ином воспитании — пресловутом «критическом мышлении» — он бы либо отказал, либо потребовал более существенных доказательств. «Утром деньги, вечером стулья», «Сначала образцы руды, потом вложения» — логичная осторожность. Но что мог Стародубцев возразить на просьбы и умоляющие глаза единственной, дважды чудом спасённой дочери. Гласил ли её устами Бог, как в стихотворении пока ещё не классика, а просто поручика Лермонтова? Или, наоборот, стоило позвать священника, чтобы изгнал беса? Я буквально видела, как сомнения разрывали душу Стародубцева на части. И всё же любовь к Анне (а возможно, и вина перед ней за то, что слепо верил Элен) победили. — Хорошо, Анечка. — Устав от борьбы и тяжести решения, Стародубцев прикрыл глаза. — Будь по-твоему. Чем сумею, всем вам помогу.

Глава 58

Стрельников уехал. Щепетильно настоял на расписке за полученную сумму с обязательством вернуть деньги и в сопровождении неизменных Степана с Макаром отправился сначала в Щигры, а оттуда — в Москву. — Ближе, чем Петербург, — пояснил он в ответ на мой вопрос, отчего не хочет ехать в столицу. — А приборы можно и там купить. Тут я из любопытства попросила рассказать, что именно и каких фирм Стрельников желает приобрести. И получила крайне неохотный ответ: — Необходим новый, более точный инклинатор — пока я склоняюсь к прибору от «Уотсон и Хиллс». Также не обойтись без магнитного теодолита, скорее всего, фирмы «Герлях»… — Простите, перебью, — вклинилась я. — А почему не немецкий «Хильдебранд»? Теодолит этой фирмы был у нас в музейной экспозиции, и мне помнилось, что он считался одним из лучших для своего времени. Стрельникова моя информированность, естественно, не обрадовала. — «Хильдебранд» гораздо дороже, — в высшей степени сдержанно произнёс он, и у меня промелькнула дурацкая мысль: а ведь он ревнует! Привык думать о геологии «это моя корова, и я её дою», а тут какая-то девица с умными (без кавычек) вопросами влезает. «С другой стороны, он отвечает, — возразила я себе. — Без энтузиазма, но по делу — как взрослый человек, а не подросток, оскорблённый, что кто-то оказался не глупее его. Достойно мужчины». И уверенно сказала: — Знаете, я думаю, можно не экономить. Покупайте лучшее из доступного. Хотела ляпнуть: «Деньги я вам найду», — но вовремя прикусила язык. Стрельников и так пребывал в когнитивном диссонансе от сочетания внешности «тургеневской барышни» и рассуждений много чего повидавшей тётки из через-следующего века. Не стоило усугублять. Потому я удовлетворилась сухим ответом: — Буду смотреть по обстоятельствам, — и перевела разговор на общие темы погоды и предстоящей дороги.

И до самого отъезда старалась больше не фраппировать Стрельникова, потому расстались мы вполне доброжелательно. А если точнее, то со взаимным беспокойством: я — о его безопасности в дороге, он — о моей безопасности в усадьбе. Правда, чувства Стрельников выражал совершенно в своём духе. — Я настоятельно прошу вас: будьте благоразумны, — с нажимом говорил он, когда вечером перед отъездом мы мирно прогуливались туда-сюда по сиреневой аллее. — Пока разбойники не будут пойманы, воздержитесь от одиноких прогулок и дальних поездок. И вы, и ваш отец. — Обещаю быть образцом благоразумия. — Отчего-то меня ужасно трогала эта забота под прикрытием сурового тона. — А вы пишите папА, Герман Сергеевич. Хотя бы коротенькие весточки: как вы, где вы, как продвигаются дела. Будем очень ждать. Стрельников туманно обещал «по возможности» и вновь почти требовал, чтобы даже во время прогулок по саду со мной была прислужница. В ответ я успокаивала: да-да, разумеется, — и получала недоверчивые взгляды: уж больно вы покладисты, Анна Никитична. Я улыбалась, уточняла, уверен ли он, что двух прислужников хватит, чтобы отбиться от нападения — всё-таки вёз с собой вексель на немалую сумму — и наш разговор делал новый виток.

Но вот Стрельников уехал, а я осталась. Мы с Аниным родителем проводили экипаж (Стрельников заметно скрепя сердце согласился поехать в барском ландо), вернулись в дом, и началось ожидание. Не мучительное, но золотисто-тягучее, как свет на картинах с дачными пейзажами или первый мёд. Я вникала в обязанности хозяйки усадьбы, понемногу занималась садом, читала и потихоньку готовилась к нескорой, однако неминуемой поездке в Курск. Аккуратно расспрашивала Стародубцева и заезжавших к нам соседей о господах из земского совета, помечала себе фамилии и отдельные факты. И каждый раз с волнением ждала почту, которую привозили из Щигров посланные за всяким-разным прислужники. Пока к нам дошло лишь короткое письмо,