Яблочный бизнес мадам попаданки - Надежда Игоревна Соколова

Когда мы уезжали, староста сказал — громко, чтобы слышали все:

— Хозяйка! Приезжайте зимой. У нас мёд хороший. И дичь. И баня. Приезжайте.

Я обернулась и кивнула. Мы поехали домой. Две телеги, полные до краёв. Зерно, овощи, масло, мёд, дичь, кожи, шерсть. Всё, что деревни отдали. Всё, что мы собрали. Всё, что теперь наше — по уговору, по закону, по праву.

Дорога домой была долгой. Мы ехали молча. Гуннар считал что-то в уме, шевеля губами. Бертран правил лошадьми. Я смотрела на дорогу, на поля, на перелески, на небо, которое становилось осенним — серым, низким, с тяжёлыми облаками. Я думала о том, что мы объехали все четыре деревни. Все четыре — заплатили. Не сразу, не полностью, но заплатили. Впервые за двадцать лет. Хозяину. Настоящему. Мне.

Я вспомнила, как стояла в саду зимой — одна, с топориком и ведром, — и не знала, выживу ли. Вспомнила, как барон приезжал смотреть на «новую хозяйку» и осматривался, как будто усадьба уже его. Вспомнила, как Сальма пришла с котомкой, как Ивар привёл сестёр, как Гуннар вошёл в калитку с саквояжем. Вспомнила, как мы лечили деревья, кормили землю, ставили забор, собирали урожай, продавали яблоки на ярмарке, платили налог, платили крестьянам, собирали оброк. Вспомнила — и поняла, что всё это было не зря. Всё это было — для этого. Для этого вечера. Для этого возвращения. Для этих телег, полных зерна. Для этого дома, который ждёт нас впереди — с огнём в окнах, с людьми, с теплом.

Мы вернулись к ночи. Усадьба встретила нас светом, запахом хлеба, голосами. Все вышли — Марта, Сальма, Ирма, Гвен, эльфийки, Ивар. Разгружали телеги в темноте, при фонарях. Зерно — в кладовую. Овощи — в подпол. Мёд — в холодную. Кожи — в сарай. Всё — по местам. Всё — под замок. Всё — учтено.

Потом мы сели за стол. Все двенадцать. Ели кашу с мёдом — первый раз с мёдом, — пили чай. Гуннар подвёл итог: оброк собран со всех четырёх деревень. Не полностью, но собран. Остальное — к зиме. Налог — заплачен. Урожай — продан. Деньги — в сундуке. Зима — не страшна.

Я сидела и смотрела на своих. Двенадцать человек. Разных. Чужих. Случайных. И — своих. Я думала о том, что теперь у нас есть не только холм, сад, дом, деньги, урожай. Теперь у нас есть — земля. Четыре деревни. Четыре места, где нас знают. Четыре места, где нас ждут. Четыре места, где мы — хозяева. Настоящие. Свои.

За окном шумел осенний ветер. Сад стоял голый. Но я знала: весной он зацветёт снова. И деревни заплатят снова. И урожай будет снова. И жизнь будет — снова. Потому что мы не просто выжили. Мы — укоренились. Как яблони. Как забор. Как дом. Как всё, что мы построили своими руками.

Я взяла чашку чая и улыбнулась. Где-то далеко, за пустошью, за трактом, за рекой, стоял город Вельден — с ярмаркой, с пекарями, которые ждали наших шарлоток. Где-то там лежало пепелище барона — зарастающее травой, забытое. Где-то там шли дороги, которые мы ещё не прошли. Но это всё было — потом. А сейчас — чай.

Глава 31

После оброка мы устроили перебор припасов — большой, основательный, какого ещё не было. Марта сказала:

— Пока не ляжет снег, надо знать, что у нас есть.

И мы взялись. Все двенадцать — кто в кладовой, кто в подполе, кто в сарае, кто в холодной комнате. Фелина взяла книгу и перо. Гуннар — список. Марта — главный счёт. Я — ходила между ними и смотрела.

Начали с кладовой. Мука — четыре мешка, полных, тяжёлых. Крупа — три мешка: ячневая, пшённая, какая-то местная, название которой я не знала. Горох — полмешка. Соль — мешок, плотный, ещё не початый. Сахар — маленький мешочек, серый, крупный, берегли его пуще золота. Масло — две большие банки топлёного, одна — постного. Мёд — три горшка, густой, тёмный, пахнущий лесом. Варенье — тридцать две банки, рядами, как солдаты. Яблоки — в соломе, в ящиках, в мешках: ещё штук двести, крупных, крепких, те, что мы оставили себе. Пироги — нет, пироги съели. Шарлотки — тоже. Но варенье, яблоки, мука — были.

Пошли в подпол. Репа — четыре корзины. Морковь — три. Свёкла — две. Лук — связки под потолком, штук двадцать. Капуста — кочанов десять, плотных, тугих. Гартины — два мешка, те самые, из леса, сладковатые, сытные, которые спасли нас в голодные дни. Картофель — полмешка. Тыква — три больших, оранжевых, тяжёлых. Соленья — банки, горшки, кадки: огурцы, капуста, грибы. Рыба — вяленая, в мешке, штук тридцать. Мясо — вяленое, в тряпице, небольшой кусок; и сало — в горшке, топлёное, с чесноком.

Пошли в холодную комнату. Сыр — два круга, твёрдых, жёлтых. Творог — в горшке, под тряпицей. Молоко — в крынках, но его надо было выпить в ближайшие дни. Яйца — в корзине, штук сорок, переложены соломой. Птица — две тушки, копчёные, подвешены к потолку. Дичь — от Бертрана: заяц, ещё один заяц, какая-то птица. Всё — в холодной, всё — на морозе, который уже начинался по ночам.

Пошли в сарай. Дрова — поленница, большая, на всю зиму, может, больше. Сено — для лошадей, два стога. Солома — для тюфяков, для утепления, для укрытия. Кожи — от зайцев, от птицы, от того, что приносил Бертран; выделанные, мягкие, готовые на шапки, на рукавицы, на продажу. Шерсть — откуда-то, от овец, которых мы не держали, — купленная, в мешках, для пряжи. Ткань — холст, лён, немного сукна, купленного на ярмарке. Одеяла — три новых, тёплых, ватных, которые я купила в Вельдене; и старые, латаные, которые мы сшили сами. Свечи — пучки, восковые и сальные. Мыло — куски, простое, серое, но своё. Верёвка — мотки. Гвозди — коробка. Смола — горшок. Инструменты — топоры, пилы, молотки, ножи, лопаты, тяпки, серпы.

Потом сели за стол. Гуннар разложил список. Фелина открыла книгу. Марта села во главе и сказала:

— Считаем. Что есть — то есть. Чего нет — то надо купить. Пока дороги открыты. Пока ярмарка. Пока деньги есть.

И мы начали. По очереди — каждый говорил, чего не хватает.

Марта сказала:

— Муки хватит до конца зимы. Крупы — тоже. Соли — хватит. Сахара — мало. Если хотим варенье варить и на продажу — надо ещё сахара. Масла — хватит. Мёда — хватит. Варенья — хватит, даже на