Яблочный бизнес мадам попаданки - Надежда Игоревна Соколова

Хельге. — Мы выросли в лесу. Мы умеем жить в лесу. Мы умеем жить без денег. Мы умеем жить без еды. Мы умеем ждать. Но мы устали ждать. Мы хотим жить с людьми. Работать. Есть. Спать. Как все.

— У нас тесно, — сообщила я. — Двенадцать человек. Дом старый. Места мало.

— Мы не займём много, — уверил Хельге. — Мы можем спать в сарае. В конюшне. Где угодно. Мы привыкли.

— Еды мало, — добавила я. — До зимы — надо растянуть. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать ртов — это много.

— Мы будем есть мало, — сказал Хельге. — И мы будем приносить еду. Мы охотники. Мы будем ходить в лес. Мы будем приносить дичь. Мы не станем обузой. Мы станем помощью.

Я молчала. Я смотрела на них — на Хельге, на Свена, на Андерса. На их руки — большие, в мозолях, с обрезанными ногтями. На их одежду — латаную, но чистую. На их глаза — жёлтые, голодные, но не злые. Я думала о том, что мы только что собрали оброк. Что у нас есть мука, крупа, соль, масло, мёд, варенье, яблоки, овощи. Что мы собираемся купить ещё. Что зима будет долгая, но мы — готовы. И что три оборотня-охотника, которые умеют чинить всё, — это не обуза. Это — приобретение. Это — руки. Это — лес. Это — защита.

— Гвен, — попросила я. — Позови Марту.

Гвен ушла. Марта вышла через минуту — вытерла руки о передник, оглядела парней с ног до головы. Потом посмотрела на меня. Потом снова на них. Потом вздохнула:

— Ещё трое.

— Ещё трое, — подтвердила я. — Охотники. Чинят всё. Говорят, будут есть мало.

— Все так говорят, — проворчала Марта. — А потом едят как волки.

Хельге не обиделся. Он сказал:

— Мы — волки. Мы едим как волки. Но мы приносим как волки. Проверьте. Дайте нам неделю. Мы пойдём в лес. Мы принесём столько, что хватит на всех. Если не принесём — уйдём. Сами.

Марта посмотрела на него долго. Потом на меня. Потом ответила:

— Ладно. Неделя. Сарай — ваш. Еда — с общего стола. Работа — с первого дня. Не понравится — скажу. Понял?

— Понял, — кивнул Хельге.

Он обернулся к братьям. Они спрыгнули с телеги — Свен, средний, широкоплечий, как Хельге, но молчаливее; Андерс, младший, тонкий, быстрый, с глазами, которые смотрели на всё сразу. Они выгрузили из телеги всё, что у них было: два топора, пилу, молоток, мешок с гвоздями, свёрток с инструментами, какие-то кожи, верёвки. Всё — рабочее, крепкое, не новое, но ухоженное. Бертран подошёл, посмотрел на инструменты, взял один топор, повертел в руках. Потом кивнул Хельге. Молча. Один оборотень — другому. Хельге кивнул в ответ. Тоже молча. Они поняли друг друга без слов.

Вечером мы сели за стол — пятнадцать человек. Стол был длинный, но не настолько. Кто-то сидел на скамье, кто-то на табурете, кто-то стоял. Еды было мало — похлёбка, хлеб, немного сыра. Но все ели. Хельге, Свен и Андерс сидели с краю, ели медленно, как люди, которые привыкли экономить. Они не жаловались. Они не просили добавки. Они просто ели — и смотрели на нас. На Марту. На Гвен. На Бертрана. На меня. И я видела в их глазах то, что видела в глазах Сальмы, Ивара, эльфиек. Надежду. Осторожную, недоверчивую, но — надежду.

После ужина Хельге подошёл ко мне и сообщил:

— Завтра мы уйдём в лес. С Бертраном. Или без. Принесём дичь. Много. Вы увидите.

— Идите, — согласилась я. — Но сначала — клятва. Как все. У нас так.

— Хорошо, — сказал он. — Я принесу. Мы все принесём. Завтра. Перед уходом.

Он ушёл в сарай — к братьям. Я осталась на крыльце. Сад шумел. Яблони стояли голые. Где-то за холмом садилось солнце. Я думала о том, что нас теперь пятнадцать. Пятнадцать ртов. Пятнадцать работников. Пятнадцать человек в доме, где когда-то жило четверо. Я не знала, выдержим ли мы. Я не знала, хватит ли еды. Я не знала, что скажут в деревнях, когда увидят, что у хозяйки холма целый двор оборотней, эльфов, орков, гномов. Но я знала одно: мы не откажем. Потому что отказ — это не про нас. Мы — те, кто открывает дверь. Мы — те, кто даёт место. Мы — те, кто выживает вместе. И три волка, которые умеют чинить всё и охотиться лучше всех, — это не обуза. Это — подарок. Лес, который нас не бросит. Руки, которые нас починят. Глаза, которые нас защитят.

Глава 33

Хельге, Свен и Андерс ушли в лес на рассвете — вместе с Бертраном. Они не стали ждать недели, о которой говорила Марта. Они ушли на следующее утро, взяв с собой силки, ножи, топоры и мешки. Бертран шёл впереди — молча, как всегда, — и трое волков шли за ним, тоже молча. Четыре оборотня. Четыре молчаливых фигуры, которые растворились в сером предрассветном лесу.

Они вернулись к вечеру. Усталые, грязные, с исцарапанными руками. Но с добычей. Много добычи. Два оленя — небольшие, но настоящие, с рогами, с мясом, с кожей. Шесть зайцев. Десяток птиц — куропатки, какие-то лесные куры, крупные, тяжёлые. И мешок рыбы — Бертран знал запруду, где рыба стояла густо, и они наловили её руками, в мутной воде, по колено, по пояс. Всё это они вывалили во дворе — на траву, на чистую холстину, — и Хельге сказал:

— Вот. Мы обещали. Проверьте.

Марта вышла, посмотрела на добычу. Потом на Хельге. Потом на Бертрана. Бертран кивнул — чуть-чуть, едва заметно. Марта распорядила:

— Хорошо. Верю. Еду — в холодную. Шкуры — в сарай. Рыбу — в соль. Живо.

Мы разделали добычу в тот же вечер — все, кто умел. Астрид и Сигрид свежевали птицу, Мариэль и Фелина — зайцев. Бертран и Хельге снимали шкуры с оленей — чисто, аккуратно, без разрезов. Свен и Андерс чистили рыбу. Ивар помогал — он не мог резать, но мог солить, укладывать, заворачивать. Тирра носила воду. Сальма записывала — сколько чего, куда, на сколько хватит. Я стояла и смотрела. Мяса было столько, что хватило бы на две недели, может, больше. Если засолить, закоптить, завялить — дотянем до весны. Лес нас не бросил. Волки нас не обманули.

На следующее утро Гуннар уехал в Вельден — за покупками. Он взял нашу телегу, вороного мерина, список — длинный, в две страницы, — и мешочек с деньгами. Уехал затемно,