Яблочный бизнес мадам попаданки - Надежда Игоревна Соколова

выгребли, стало видно, что кладка рыхлая. Крошится. Основание дома — подгнило. Не везде. Но местами. Весной надо было укрепить — подлить бетон, заменить камни, может, подвести новые опоры. Иначе — дом просядет. Медленно, но просядет.

Третье — колодец. Колодец был старый. Вода в нём зимой не замерзала, но её стало мало. Мы чистили его осенью, но не глубоко. Снег набился в сруб, и когда мы его разгребли, стало ясно: колодец надо чистить по-настоящему. Глубоко. До дна. Может, углубить. Может, обложить камнем заново. Иначе к весне воды не хватит. Ни на питьё, ни на полив.

Четвёртое — дорога. Дорога от усадьбы до тракта была размыта осенью и занесена снегом зимой. Летом — грязь, зимой — сугробы. Надо было её укрепить. Насыпать щебня. Проложить дренаж. Может, сделать гать через пустошь. Иначе — ни выехать, ни въехать. Ни на ярмарку, ни за продуктами, ни к деревням. Дорога — это жизнь. Дорога — это связь. Дорога — это всё.

Пятое — сарай. Сарай, в котором мы держали сено, солому, инструменты, — был старый. Крыша дырявая, стены кривые, ворота не закрываются. Волки из него переехали, но сарай остался. И он был нужен. Для сена. Для дров. Для телег. Для всего. Весной надо было его перебрать. Или перестроить. Или снести и поставить новый. На том же месте.

Шестое — забор. Забор, который мы поставили, стоял крепко. Но снег набился в щели, и когда мы его выгребли, стало видно, что два столба — у восточного угла — пошли вкривь. Их повело. Может, от мороза, может, от земли, может, от времени. Весной надо было их выправить. Или заменить. Иначе забор завалится. Не весь. Но угол. А угол — это начало.

Седьмое — окна. Окна мы утеплили. Но они были старые. Стёкла — мутные, рамы — рассохшиеся, щели — забитые мхом и тряпками. Летом надо было вставить новые стёкла. Хотя бы в двух комнатах. В тех, где мы жили. Чтобы зимой было теплее. Чтобы света было больше. Чтобы дом дышал.

Восьмое — печка. Печка топилась хорошо. Но дымоход забивался. Сажей, золой, временем. Мы чистили его, но неглубоко. К весне надо было почистить как следует. Иначе — дым пойдёт в дом. Или хуже — угар.

Девятое — пристройка. Комната волков стояла крепко. Но крыша — из досок и соломы — уже просела под снегом. И стена — каменная — в одном месте дала трещину. Небольшую, но заметную. Весной — надо было её заделать. И крышу — перекрыть. Как следует. Чтобы волки не мёрзли. Чтобы они жили.

Десятое — сад. Яблони спали. Но снег набился в развилки, и когда мы его сгребли, стало видно, что две молодые яблони — те, что мы посадили осенью, — сломало. Ветки — обломаны, стволы — треснули. Не все. Но две. Весной надо было их заменить. И посадить новые. Из тех семян, что привёз Гуннар. Чтобы сад рос. Чтобы деревьев становилось больше. Чтобы урожай был больше.

Одиннадцатое — огород. Огород Марты — под снегом. Но осенью мы видели, что земля истощена. Урожай был хороший, но земля устала. Весной надо было её удобрить. Навозом, золой, компостом. И расширить. Взять ещё земли — за домом, у пустоши. Чтобы овощей хватало. Чтобы варенье, соленья, компоты — были не только для себя, но и на продажу. Чтобы ярмарка была не только с яблоками.

Двенадцатое — люди. Пятнадцать человек. Дом — на двенадцать. Места — мало. Тесно. Спали — вповалку. Кто на кроватях, кто на тюфяках, кто на полу. Весной надо было расширяться. Ещё одна пристройка. Или вторая комната. Или — новый дом. Большой. Настоящий. Чтобы каждый спал на своей кровати. Чтобы каждый имел свой угол. Чтобы дом вмещал всех. И тех, кто ещё придёт. Потому что мы знали: придут. Ещё придут. Кто-то ещё. Потому что мы — те, кто открывает дверь.

Я стояла во дворе, смотрела на дом, на крышу, на пристройку, на сад, на забор, на колодец, на дорогу, — и в голове у меня складывался список. Длинный. На весь следующий год. Весна — крыша, фундамент, колодец. Лето — дорога, сарай, забор, окна, печка. Осень — сад, огород, пристройка. Зима — люди. Всегда — люди.

Гуннар подошёл, встал рядом. Посмотрел туда же, куда и я. Потом спросил:

— Видишь?

— Вижу, — отозвалась я.

— Это хорошо, — заметил он. — То, что видишь, — можно починить. То, что не видишь, — гниёт молча.

— Значит, будем чинить, — сказала я.

— Будем, — согласился он. — Весной. Как снег сойдёт. Начнём с крыши. Потом — фундамент. Потом — колодец. Потом — всё остальное. За год — управимся. Может, за два. Но управимся.

— Управимся, — повторила я.

Я смотрела на свой дом — старый, латаный, с дырявой крышей, с кривым забором, с треснувшей пристройкой. И думала: это не минусы. Это — задачи. Это — то, что мы сделаем. Весной. Летом. В следующем году. И в следующем. И в следующем. Потому что дом не заканчивается. Дом живёт. Дом растёт. Дом дышит. И мы — вместе с ним. Мы — его руки. Мы — его сердце. Мы — его будущее.

Я улыбнулась. Снег скрипел под ногами. Солнце — выглянуло из-за туч, впервые за два дня, — осветило белый двор, белый сад, белую крышу. И я подумала: зима — не страшна. Зима — это время спать. Дом спит. Сад спит. Земля спит. А мы — чиним. Планируем. Ждём. Весной — начнём. Весной — построим. Весной — посадим. Весной — вырастим. И тогда — снова ярмарка. Снова урожай. Снова оброк. Снова зима. И снова — мы. Вместе. Пятнадцать. И больше. Потому что мы — не закрываем дверь.

Глава 38

Разобравшись со снегом и составив список по дому, мы сели за стол — в пятнадцатый раз за зиму, — чтобы решить, что делать с тем, что внутри. Потому что снаружи — крыша, фундамент, колодец, — это понятно: весной, по порядку. А внутри — посуда, мебель, одежда — это было сейчас. Сегодня. Этой зимой. Потому что пятнадцать человек в доме на двенадцать — это тесно. А пятнадцать человек с тремя ложками, двумя ножами и одной сковородой — это не тесно. Это невозможно.

Гуннар разложил на столе лист — чистый, из тех, что привёз из Вельдена, — и обмакнул перо. Сказал:

— Пишем. Что есть. Чего нет. Что надо. Посуда — первое.

Марта начала. Она знала кладовую лучше всех —