Яблочный бизнес мадам попаданки - Надежда Игоревна Соколова

— Пироги, — заметила Астрид. — Мы умеем и делаем их. Мы продавали на ярмарке. Их брали, хорошо брали. Зимой будут брать ещё лучше, потому что холодно. Потому что горячий пирог — это тепло. Мы можем печь каждый день. Двадцать пирогов. Тридцать. Сорок. И везти в город. На ярмарку. Или просто на площадь. Или по улицам. С телеги. Горячие. С пылу. С жару. Один пирог — два медяка. Сорок пирогов — восемьдесят медяков. За день. За два — сто шестьдесят. За неделю — пятьсот.

— Пироги — хорошо, — снова кивнул Гуннар. — Но зимой? Успеем ли? Доедем ли? Не остынут ли?

— Доедем, — ответила Гвен. — Я повезу. Или Бертран. Или волки. Дорога есть. Снег расчистим. Телега — крепкая. Лошадь — выносливая. Доедем. Не остынут. Укутаем. В солому. В тряпки. В одеяла. Горячие довезём. Я знаю. Я возила.

— Шарлотки, — напомнила я. — Шарлотки — это то, чего здесь нет. Мы продавали их на ярмарке. Их брали. Их спрашивали. Пекари приходили. Просили рецепт. Я не дала. Значит, мы — единственные, кто делает шарлотки. В Вельдене. В округе. Может, в стране. Шарлотка дороже пирога. Потому что новое, необычное, вкусное. Одна шарлотка — четыре медяка. Двадцать шарлоток — восемьдесят. Сорок — сто шестьдесят. За день. За неделю — пятьсот.

— Шарлотки — хорошо, — сказал Гуннар. — Очень хорошо. Но мука. Сахар. Яблоки. Всё — есть. Но на сколько? На месяц? На два?

— Яблоки, — напомнил Бертран. Все посмотрели на него. Он говорил редко — но когда говорил, это было важно. — У нас двести яблок. В соломе. В ящиках. Они лежат, не портятся. Мы можем продать. Просто. Яблоки. На ярмарке. Зимой. Свежие яблоки зимой — дорого. Одно яблоко — медяк. Двести яблок — двести медяков.

— Яблоки — хорошо, — сказал Гуннар. — Но жалко. Яблоки — на весну. На семена. На новые деревья. Если продадим, не посадим. Если не посадим — не будет урожая. Если не будет урожая — не будет денег. На следующий год. Надо думать.

— Можно половину, — заметила Марта. — Сто яблок — продать. Сто — оставить. На семена. На еду. На весну. Так — и деньги. И — будущее.

— Половину, — согласился Гуннар. — Хорошо. Сто яблок — сто медяков. Плюс — варенье. Плюс — уксус. Плюс — пироги. Плюс — шарлотки. Всё вместе — вот. — Он написал цифру. — Это — больше, чем надо. Этого хватит на всё.

— Значит, — сказала я, — работаем. Все. Пироги — Астрид и Сигрид. Шарлотки — мы вместе. Варенье — Марта и Фелина. Уксус — Ирма. Яблоки — Бертран и волки. Поездки — Гвен и Гуннар. Ярмарка — каждую неделю. Пока дороги открыты. Пока снег не завалил.

Я сидела и смотрела на список. На цифры. На имена. На план. Я думала о том, что мы не просто выживаем. Мы зарабатываем.

Глава 40

Разговор о животных начался не за столом, а во дворе, когда Бертран вышел утром чистить лошадей, а я пошла за ним, чтобы посмотреть, как они зимуют. В конюшне стояли четыре лошади. Наши две — гнедая кобыла, старая и хромая, и вороной мерин, молодой и выносливый. И ещё две, которые пришли вместе с волками и эльфами: серая кляча Хельге, тощая, но жилистая, и старая лошадь Ивара, спокойная, как корова. Все четыре были сытые, гладкие, тёплые — Бертран чистил их каждое утро, молча, по очереди.

Я спросила:

— Бертран, четырёх лошадей хватит?

Он не сразу ответил. Провёл щёткой по крупу мерина, потом по шее кобылы. Потом заметил:

— Для езды хватит. Для телег хватит. Для двоих — тем более. Но для пахоты, для тяжестей, для сена, для дров — всё равно мало. Четыре — это лучше, чем две. Но для земли, для сада, для хозяйства надо ещё. Может, одну. Может, двух. Когда будут деньги.

— Лошадей дорого, — сказала я. — Корм, сено, овёс — всё дорого. Конюшня старая, но места хватает. Четырёх прокормим. Пятую — не знаю.

— Значит, — сказал Бертран, — не лошадей пока. Других.

— Каких других?

Он отложил щётку и посмотрел на меня. Впервые за всё время прямо, долго. Потом сказал:

— Корову. Одну или двух. Молоко, масло, сыр, творог. Для пятнадцати мало, но лучше, чем ничего. Корова ест сено, солому, траву. Летом пасётся, зимой стоит в стойле. Стойло можно сделать в сарае — там место, там тепло, если утеплить, если починить. Корова не лошадь. Корова проще. Корова нужнее.

— Корова, — повторила я. — Это молоко. Это масло. Это сыр. Это творог. Для пятнадцати мало, но для детей. Для Тирры. Для всех. Молоко — это жизнь. Это не роскошь. Это необходимость.

— Да, — сказал Бертран.

Он помолчал. Потом добавил:

— Куры. Десять, двадцать. Яйца, мясо, перья, пух. Куры едят всё: зерно, отходы, траву. Летом гуляют, зимой в курятнике. Курятник можно сделать в сарае или отдельно, небольшой, из досок и соломы. Куры есть всегда, если корм, если тепло, если забота.

— Куры, — повторила я. — Это яйца. Это мясо. Это перья. Это пух. Для подушек, для одеял, для продажи.

Бертран кивнул. Потом сказал:

— Свинья. Одна или две. Мясо, сало, кожа. Свинья ест всё: отходы, овощи, жёлуди. Летом пасётся, зимой в сарае. Свинья быстро. Свинья много. Свинья на зиму, на мясо, на продажу. Свинья выгодно, если корм, если место, если время.

Я согласилась. Свинья — это мясо, сало, кожа. Это на зиму, на продажу. Свинья хорошо, но свинья — это грязь, это запах, это работа.

Бертран молчал. Потом сказал:

— Коза. Одна или две. Молоко, шерсть, пух. Коза ест всё: кусты, траву, сено. Коза недорого. Коза проще коровы. Коза меньше. Коза для шерсти, для пуха, для молока. Для детей. Для всех.

Я покивала, соглашаясь

Бертран замолчал. Я стояла и смотрела на лошадей. Четыре. Гнедая кобыла. Вороной мерин. Серая кляча. Спокойная лошадь Ивара. Старые и молодые, хромые и выносливые. Я думала о том, что нас пятнадцать человек. Что зима долгая. Что весна далеко. Что еды хватит, но не на всё. Молоко нужно. Яйца нужны. Мясо нужно. Шерсть нужна. Всё нужно. Но не всё сразу. Постепенно. Корова первая. Потом куры. Потом коза. Потом свинья. Может, вторая корова. Может, вторая коза. Может, ещё лошадь. Когда будут деньги. Когда будет место. Когда будет корм. Когда будет время.

Я вернулась в дом