Год моего рабства - Лика Семенова

— Да что ты делаешь⁈

Имперка лишь рассмеялась. Сейчас она уже была одетой, волосы собраны в пучок, как у Пальмиры. Я впервые видела ее такой аккуратной. И вообще… странной.

Финея по обыкновению уселась на мою кровать:

— Где ты пропадала вчера?

Я лишь поежилась — липкий сон не хотел так быстро отпускать. Казалось, мне удалось уснуть лишь какой-нибудь час назад.

— В оранжереях. Много работы. — Я окинула ее взглядом: — Что с тобой? Ты какая-то странная.

Я в жизни не видела, чтобы она так улыбалась. Это было выражение какого-то необыкновенного счастья. Она закатила свои огромные небесные глаза, доверительно тронула меня за руку:

— Все… — сказала, будто облегченно выдохнула.

— Что «все»?

— Он от меня отказался! Ты представляешь! Отказался!

Я приподнялась, потерла лицо ладонями, никак не могла понять, что она имеет в виду.

— Кто отказался?

Финея нетерпеливо поджала губы:

— Заказчик! Ничего ты не понимаешь, бестолочь!

— И что теперь? Тебя отпускают? — Я даже подалась вперед, внутри завязался узел: — Тебя выпускают отсюда?

Финея покачала головой:

— Нет. Но теперь я принадлежу только Кольерам.

Я сглотнула:

— Разве в этом есть разница? Не все ли равно?

Она посмотрела на меня, как на дуру:

— Разумеется, нет. Теперь, если я буду умницей, я смогу отсюда выйти. И, уж конечно, не буду такой идиоткой, как Пальмира.

Я лишь опустила голову, промолчала.

Финея скривилась:

— Ты за меня не рада, что ли?

Я пожала плечами:

— Если тебя это радует, то и я рада.

Но ответ Финею не устроил. Наверное, я проявила мало участия. Но я, правда, не понимала, чему она так радуется.

Она вскинула голову:

— Как ты думаешь: я красивая?

Я вновь пожала плечами:

— Конечно, красивая.

— Красивее тебя? Или нет?

Я молчала. Неужели ее здесь действительно интересовала такая глупость?

Финея ущипнула меня за ногу:

— Ну, ответь! Я или ты?

— Разумеется, ты.

Я даже не собиралась серьезно размышлять над этим вопросом. Ей так хотелось это услышать. Это не сложно. Может, и хорошо, что такие вещи в этом ужасном месте ее все еще интересовали. Но Финея хлопнула совершенно честными глазами:

— Вот и я так думаю. Тогда почему? — она растерянно пожала плечами.

Я невольно насторожилась:

— Что «почему»?

Она сделала вид, что ничего не поняла. Снова улыбнулась, ткнула пальчиком мне в плечо:

— Так ты мне расскажешь о хозяине того халата? А? Я тебе все рассказываю. А ты скрытничаешь.

Я сглотнула:

— Нечего там рассказывать.

— Так уж и нечего? Видела я, как ты его снимать не хотела. Неужели так понравился?

— Халат?

— Хозяин халата!

Я потерла лицо ладонями, пытаясь прогнать сонный морок. Этот разговор казался здесь таким неуместным, таким странным. И как же я обрадовалась, увидев Пальмиру. Но тут же все внутри перевернулось. Я больше не видела в ней врага, но имперка могла принести любые вести.

Она подождала, когда Финея уйдет:

— Пойдем, мы уходим отсюда.

Я с недоумением смотрела на нее снизу вверх:

— Совсем уходим? Куда?

Пальмира лишь нетерпеливо кивнула в сторону выхода:

— Пойдем, все поясню потом.

Я не заставила повторять дважды. Наскоро сунула ноги в туфли, надела платье. И пошла вслед за имперкой, глядя на привычную шишку на затылке. Но теперь она не вызывала прежнего чувства. Я больше не питала ненависти к этой несчастной женщине.

Мы вышли из тотуса, прошли мимо неизменных вальдорцев. Пальмира привычно сверялась с навигатором и уверенно шагала вглубь коридора. Я уже понимала, что после какого-нибудь поворота или лестницы маршрут изменится. И тогда я смогу задать вопросы. Больше всего я надеялась на то, что она раздобыла мне навигатор. Хоть и прошло так мало времени.

Пальмира наконец, свернула за угол, я не отставала. Но едва не уткнулась в ее спину, обтянутую неизменной коричневой кофтой. Имперка даже попятилась.

Я ни с чем не перепутаю этот голос. Проклятое чудовище…

— Пальмира, стоять. Куда ты ведешь эту рабыню?

Глава 43

Я не могла смотреть на лигура. Просто была не в силах поднять глаза. Опустила голову, как можно ниже. Пусть чудовище примет это за почтение. Да за что угодно! Только обратит меньше внимания. Я хотела стать невидимой, растаять, как облако дыма.

По легкой тени на камнях я поняла, что он приблизился к Пальмире почти вплотную. Я улавливала исходящее от имперки напряжение, словно гудящее электрическое поле. Что она чувствовала сейчас? Как сдерживалась, чтобы не впиться в это темное лицо ногтями? За себя, за сына!

Я все же не удержалась, смотрела из-под ресниц. Пальмира едва доставала лигуру до плеча, и я могла прекрасно видеть его рельефное лицо, подчеркнутое характерными графитными тенями. Он поджал тонкие губы:

— Куда ты ее ведешь, отвечай.

Пальмира склонила голову:

— У меня приказ, мой господин.

Темные пальцы коснулись ее белой щеки, поглаживали, сползли на шею. Я слышала, как шумно и сбивчиво Пальмира дышала. Почти дрожала. Она завела руки за спину и что-то лихорадочно нащупывала на навигаторе. Я не понимала, что она делает, но, кажется, ее задумка удалась, потому что прибор троекратно моргнул желтым.

— Чей приказ, моя драгоценная?

Она ответила не сразу, будто приходила в себя. Слова сорвались с губ каким-то невнятным сиплым лепетом:

— Господина Элара, мой господин…

Рука Кондора скользнула по ее лицу, и Пальмира с каким-то судорожным вздохом запрокинула голову. Губы лигура дрогнули, он какое-то время всматривался в лицо Пальмиры, слушая ее сбивчивое дыхание, потом холодный зеленый взгляд метнулся на меня, будто кольнул иглой. И меня пробрало какой-то судорогой. От макушки до пят.

Лигур вновь посмотрел на Пальмиру:

— Я редко вижу тебя. Ты прячешься?

Пальмира молчала. Я заметила, что теперь она нервно комкала пальцами юбку.

Кондор развернул ее так, что их обоих мне теперь было видно в пол оборота. Будто нарочно. Лигур прислонился спиной к стене, ухватил Пальмиру за подбородок и засунул большой палец ей в рот. Она сомкнула губы и принялась посасывать, прикрывая глаза. Она была сама не своя, будто расплавилась, размякла.

— Я иногда скучаю по тебе… По твоим губам на своем члене.

Голос будто стелился туманом, подползал ко мне. Хотелось попятиться, но я не могла шевельнуться. Опустить голову или отвернуться тоже не могла, будто что-то держало. Пальмира широко распахнула глаза, заглядывая в его лицо, словно ловила каждое слово.

— А ты скучаешь по моему члену?

Она лишь часто закивала. С готовностью, с какой-то пугающей отрешенностью.