Год моего рабства - Лика Семенова

убиваю его. Кондора. Кухонным ножом. Втыкаю в живот и проворачиваю, проворачиваю, проворачиваю! — она даже покрутила сжатой в кулак рукой, а на лице разлилось мечтательное удовлетворение. — Порой так замечтаюсь, что чувствую рукоять в ладони. — Пальмира тут же помрачнела: — Но потом становится еще хуже — понимаю, что и этого не могу. Безвозвратно потеряю сына. Мне нужно, чтобы чудовище возвращалось сюда снова и снова. И Пирон вместе с ним.

Она сделала несколько шагов, села на кровать спиной ко мне, сгорбилась:

— Знаешь, я обрадовалась, когда он заинтересовался тобой. Его редко что-то настолько увлекает… Уж, не знаю, что он такое рассмотрел, да теперь это и не важно… Прости, но хочу сказать правду. Какая есть. — Пальмира даже повысила тон; в голосе сквозил отчаянный вызов. Наглый, какой бросают в тупике от безысходности. — Мне хочется все это сказать. Чтобы между нами никакой лжи не осталось.

Я покачала головой, хоть Пальмира и не видела:

— Ты не обязана все это говорить. Я не требую от тебя вывернуться на изнанку.

Она обернулась:

— Я так хочу. Мне это нужно… Может, совесть… А, может, какая женская блажь… Я ведь привела тебя к нему тогда вопреки запретам Элара. Должна была доложить, пресечь. А я отвела. Зная, под что подвожу.

Я молчала. Просто молчала. Что нужно сделать? Обозвать гадиной, вцепиться в волосы? Все не то… Я слишком много видела за последние часы, чтобы не понять. Да я сама на ее месте сделала бы то же самое.

Пальмира вновь сгорбилась, опустила голову:

— А потом взглянула на тебя, и совестно стало… Была бы на твоем месте эта белобрысая пигалица, Финея — ничего бы не шевельнулось. А за тебя совесть казнила. Видно ведь — не такая совсем.

— Зря ты так о ней.

Пальмира вновь порывисто обернулась, оперлась на руку:

— Зря? — она покачала головой и даже улыбнулась. — Ты, видно, в людях совсем не разбираешься. Уж эта ни о чем сожалеть не станет.

Я промолчала. Может, она и была права, но должен быть хоть кто-то рядом. Особенно, в таком месте.

Пальмира улыбнулась еще шире:

— Ну да, люди — не растения.

Я вскинула голову:

— Ты, да? Ты обо мне господину Керру сказала?

Она кивнула:

— До сих пор помню, как ты тогда в стекло смотрела. Надо же… Той же ночью я эту, с огромными листьями, и залила от души. А потом про тебя сказала. Знала: если Керр в тебя вцепится, то тебя в сепары меньше отправлять будут. Но, тебе, кажется, и так повезло.

Я напряглась:

— Почему повезло?

Пальмира повела бровями:

— Важный гость тобой заинтересовался.

Я сглотнула:

— Какой гость?

— Тебе лучше знать.

Я тоже опустилась на кровать — теперь ноги не держали:

— Какой гость, Пальмира?

— Ты была с ним в прошлый раз. Я не знаю имен. Но у этого господина какие-то дела с Эларом. Он принимал его в личной сепаре. Кого попало Элар туда не впустит.

Я сжала кулак так, что ногти впились в ладони:

— Почему ты решила, что он заинтересовался?

Сердце колотилось, как безумное, но я боялась надеяться. Чтобы не разочароваться. Это будет ударом.

Пальмира выпрямилась и нервно поджала губы. Теперь она опять походила на себя прежнюю.

— Потому что он выкупил тебя на какое-то время. Только для себя. Тебя в прошлый раз даже к медику не отправили. Это о многом говорит.

Я сглотнула:

— Не было нужды.

Пальмира не стала просить уточнений.

— Господин Элар приказал увести тебя из тотуса. Спрятать… Но этот гад будто чуял.

— Разве ему не все равно? Элару? Разве им не все равно, кто именно? Один или другой?

— Значит, не все равно. Элар, может, и закрыл бы глаза, но только не на Кондора.

Я сидела, опустив голову. Все еще боялась, что Пальмира говорит о ком-то другом. Ведь она тоже может ошибиться. Я тронула ее за холодную руку:

— А ты видела его? Этого гостя?

Пальмира кивнула:

— Молодой высокородный. Светлые волосы, черные глаза… Можно сказать, повезло.

Я заглянула ей в лицо:

— Сегодня придет он?

Она уверенно кивнула, но смотрела на меня, как на дурочку с глупыми вопросами.

Я какое-то время сидела недвижимо, сглатывала пересохшим горлом. В висках теплело, и реальность подергивалась дымкой. Я не понимала поведение Грейна, но от одной только мысли, что он придет, меня лихорадило.

Это был лучший выход. Лучший из всех возможных. Если только сам Грейн не преследует какие-то странные неизвестные цели.

Я вновь тронула имперку за руку:

— Пальмира, я сегодня хочу быть очень красивой. Самой красивой.

Глава 46

Рабыням не полагалось зеркала. Я лихорадочно осматривала комнату в надежде найти хотя бы глянцевую поверхность. Посмотреть на себя. Очень нужно было видеть, убедится, что я красива. Тонкое синее платье с украшениями из аргедина, браслеты на руках, распущенные локоны. Я не видела, как меня накрасили, но Пальмира уверяла, что хорошо и деликатно. Особо благодарна я была за то, что не вымазали соски. Хоть и не понимала, хорошо это или нет. К чему он привык?

У дверей сепары Пальмира одобрительно сжала мои руки, будто знала, что я задумала:

— Все будет хорошо. Ты очень красивая.

Кто ее знает… Может, и знала. Но сейчас я была очень благодарна ей за эту поддержку.

Та же сепара. А, может, другая такая же. Знакомое кресло, парящее ложе. Знакомый халат… Знакомый запах горького рикона. Грейн стоял в отдалении, изучал какие-то таблицы на огромном экране. Заметив меня, развернулся и молча смотрел.

Я не нашла ничего лучше, как склонить голову, выражая полнейшее смирение:

— Ваше высокородие.

Он молчал, жег меня взглядом. Наконец, сделал несколько шагов:

— Ты сегодня очень красивая, Мирая.

— Благодарю, ваше высокородие.

Грейн небрежно махнул рукой:

— Подойди.

Я поспешила подчиниться. Терпела, пока он внимательно разглядывал меня с ног до головы. Кажется, более внимательно и пристально, чем требовалось. Коснулся привычным жестом моего подбородка, всматриваясь в лицо:

— Ты здорова?

— Да, мой господин.

Казалось, он сосредоточенно о чем-то думал, отвел глаза. Наконец, кивнул:

— Это хорошо. Если ты не лжешь…

Я сглотнула:

— Я не лгу.

Я не могла отвести взгляд от его гипнотизирующих черных глаз. Никогда не видела таких. В сочетании со светлыми волосами они казались особенно необычными.

Я с замиранием сердца положила ладонь ему на грудь. Грейн замер. Какое-то время просто стоял, закаменев, будто вновь раздумывал. Наконец, покачал головой:

— Не нужно. Мирая.

Я опустила голову:

— Почему?

Вместо ответа он скинул мою руку:

— Я не за этим