Год моего рабства - Лика Семенова

внутри сжалось, завязалось узлом. Грейн не хотел ее отпускать, выпускать за эту проклятую дверь. Он не давал ей никаких обещаний, нельзя обещать то, в чем не уверен, но…

Грейн развернулся к рабам спиной, закрывая Мираю своим телом. Провел большим пальцем по ее щеке, прошептал:

— Посмотри на меня.

Она подчинилась, и с ресниц сорвались две крупные капли. Проклятые мистификации! Но казалось, что она тоже что-то чувствовала. Она коснулась ледяными пальцами его груди, пытаясь хило оттолкнуть:

— Пожалуйста, не надо…

Он притянул ее за талию, положил подбородок на макушку:

— Я не знаю, что бросило тебя ко мне. Понимаю — не великая любовь, я не настолько глуп. Потерять доверие просто… и я его потерял. И одна ночь, конечно, ничего не исправит. Тем более, вынужденная ночь. Чтобы отмыться от грязи, нужно много воды…

Мирая нервно вздрогнула, сильнее уперлась ладонями в его грудь, но молчала.

Грейн коснулся губами ее волос, выдохнул в макушку:

— Я не могу давать поспешных обещаний, но я это не оставлю. Не оставлю вот так. Только помоги мне. — Он провел пальцами по ее щеке, размазывая слезы. — Ведь ты знаешь ответ. Я уверен, что знаешь.

Мирая замерла в его руках, сжалась. Казалось, даже перестала дышать. Грейн заставил ее поднять голову, посмотреть в лицо:

— Кто тебя заказал? Хотя бы опиши мне его, если не знаешь имени.

Она молчала, какое-то время вглядывалась в лицо. Грейн лишь едва заметно кивнул, ободряя. Казалось, она вот-вот разомкнет губы, решившись. Столько надежды застыло в ее огромных распахнутых глазах. И внутри вновь скрутило: каким идиотом надо было быть, чтобы заподозрить в ней обман, расчет, ложь. Да она просто не умеет лгать!

— Не молчи, прошу тебя. Кто он?

Мирая, наконец, замотала головой:

— Я не знаю…

Ложь… очевидная ложь. Грейн тряхнул ее, теряя терпения:

— Кого ты боишься? Держателей?

Мирая вновь коснулась ладонью его груди. Мягко, с каким-то упертым смирением:

— Ты уйдешь, как пришел. А я останусь. Не спрашивай, если тебе хоть немного жаль меня.

Грейн с силой стиснул ее плечи:

— Это женщина?

Она побледнела разом, вскинула глаза, в которых отразились ужас и паника. Мирая яростно забилась, освобождаясь от его рук:

— Я не знаю! Не знаю!

Она вырвалась и почти бегом кинулась к дверям, крикнув на ходу:

— Простите, господин!

Грейн развернулся:

— Пальмира!

Имперка склонила голову:

— Слушаю, ваше высокородие.

— Мне нужно видеть твоего господина. Элара. Сейчас же.

Пальмира склонила голову еще ниже:

— Это невозможно, ваше высокородие. Господин Элар рано утром отбыл на Саклин.

— Когда вернется?

— Не могу знать, господин. Но обычно такие поездки не обходятся одним днем. Прибыли работорговцы с Форсы.

Когда Грейн бросил взгляд на дверь, Мираю уже не увидел. Она вышла. Точнее, сбежала. Но время имело неоспоримую цену. И если нет возможности говорить с Эларом… разговорится кое-кто другой.

Глава 48

Нет, Грейн не был ни в чем уверен. Тем более, после слов о том, что остался кусок мяса. Мирая, к счастью, была цела и невредима, но… Что это может быть за игра?

Все это оставалось на уровне предчувствий, которые преследовали с того самого момента, как эта полоумная явилась взбешенной и вымокшей. Грейн не мог понять, почему именно тогда. Не мог сформулировать или обосновать. Но что-то крепко засело в груди, не давало покоя. Это мучение — чувствовать, но не понимать. Что-то похожее испытываешь, когда никак не можешь вспомнить имя или название. Нечто осязаемое катается на языке, будоражит разум, но не дается. Будто насмехается.

Грейн кожей чувствовал, что догадки верны, но были необходимы факты. Неоспоримые. И Элар их, разумеется, не предоставит. Никогда. Даже если бы он был в Кольерах, разговор вышел бы пустым — это была глупая попытка. И геллеры не склонили бы чашу весов. Ре-пу-та-ци-я… Будь она проклята!

Обвинять Урсулу, не имея доказательств — невозможно. Опасно и неразумно. Мачеха станет биться в очередной истерике, накрутит отца. Чего доброго, снова потеряет ребенка. Грейн искренне хотел, чтобы он, наконец, родился. Чистокровный наследник. Сын. Это все расставит на места.

Но была еще одна зацепка, и она сейчас казалась самой надежной. И самой правильной. Грейн снова каким-то предчувствием понимал, что происходящее сматывается в плотный клубок. Одной тонкой, но прочной ниткой. И эта нитка ведет в Имперские оранжереи. Туда, где, как казалось, все началось. Смотритель Радан… Нет, ошибки не было. Грейн не жаловался на память, да и наведенные справки не позволяли ошибиться…

Грейн вышел из портала торговых галерей в пределе Четырех лун, отыскал на парковке свой корвет без герба. Приказал ехать в банк. Позже направился в оранжереи. Когда судно прошмыгнуло, наконец, под стрельчатой аркой плавающего моста, перевалило далеко за полдень. Грейн дождался, пока затихнут двигатели и уймется вибрация корпуса, порылся в потайном кармане жилета на груди и достал серьгу с крупными яркими цитринами — церемониальный подарок высокородного отца на взросление. Грейн клялся не надевать ее. Но сейчас был не тот случай, чтобы тешить самолюбие — нужно было заявить о своем положении. Необходимо. Дужка швензы вонзилась в мочку с болью — стоило надевать хотя бы изредка. Позже налегла непривычная тяжесть — камни весили ощутимо, длинная цепь ложилась на плечо. Но если бы Грейн был законным сыном, серьга была бы длиннее. И еще тяжелее.

Грейн не был у оранжерей с тех пор, как… встретил вечером Мираю в последний раз. Больше здесь нечего было делать. Он прошел по настилу парковки, спустился на платформе лифта. Шагнул на секцию плавающего моста, и тот отозвался под ногами характерным гулом. Если закрыть глаза и прислушаться, кажется, что под ногами пустота, и ты просто мягко падаешь в пропасть. Странное ощущение. Мирая любила стоять вечерами под стрельчатой аркой, есть пирожные из ближайшей кондитерской и смотреть на лазурную воду внизу.

Грейн был в Имперских оранжереях лишь единожды. Тогда, с отцом и этой ненормальной. Сад, как сад, он не вызывал особого умиления. Цветы, кусты, деревья, фонтаны. Звон насекомых, писки птиц в листве. И запахи. Характерные запахи земляной горечи, свежести раздавленных листьев и разлитой в воздухе сладости цветов. Мирая всегда пахла цветами… Непривычный запах, лишенный помпезной навязчивости духов.

Грейн пересек просторный холл, украшенный витражами с диковинными цветами, и тут же заметил, как к нему засеменил один из встречающих работников. Немолодой опрятный имперец с глянцевой розовой проплешиной на макушке. Он склонился в угодливом поклоне. Слишком низком для положения Грейна. Но подобного рода служащие всегда кланялись ниже,