Семья для босса по договору - Юлия Бонд

— Алёна, — вздыхает, но от себя не отталкивает.

Прижимаюсь к мужу ещё плотнее, трусь носом о его шею и шепчу:

— Не наказывай меня, Динар. Я же дурочка у тебя, помнишь? Мы же только-только стали одной семьёй, — муж продолжает молчать, и тогда я поднимаю глаза на его лицо и серьёзно заявляю: — ты не можешь уйти, иначе нарушишь наш брачный договор!

Вздохнув, Динар наконец-то опускает глаза и встречается со мной взглядом. Нежно касается тыльной стороной ладони моей скулы, гладит её движениями вверх-вниз.

— Ну что за истерику ты закатываешь? И правда, дурочка, — ухмыляется муж и от радости я готова его расцеловать. — Это всего лишь рабочая командировка. Пока не могу сказать, зачем именно и куда еду, но будь уверена, к тебе не имеет никакого отношения.

— Хочешь сказать, ты не уходишь из семьи?

Натянуто улыбнувшись, Динар качает головой.

— Я злой на тебя, да. Но о разводе не может быть и речи. Не знаю, сколько мне понадобится времени успокоиться. Но так будет даже лучше. Думаю, на расстояние я быстрее смогу отпустить ситуацию.

* * *

Из коридора доносится топот детских ножек, дверь распахивается и в спальню, как ураган, врывается Юлька.

Оборачиваюсь. А дочка, будто не замечая моего присутствия, несётся прямиком к Динару. Султанов распахивает объятия и, подхватив крошку на руки, прижимает к своей груди.

— Ты уезжаешь, папочка? — спрашивает малышка.

— Доброе утро, принцесса, — улыбается ей Динар и на мгновение скашивает взгляд на дорожную сумку, — да.

— Почему? Это всё из-за мамы, да?

— Нет, что ты? — качает головой. — Так надо по работе.

— А когда ты вернёшься? — продолжает Юлька.

— Пока не знаю.

Опустив Юльку на пол, Динар продолжает собирать вещи, а дочка ему помогает.

Мне не по себе от этого момента. В груди болит, словно в неё загнали острый клинок. Я ощущаю себя лишней в этой комнате, а потому медленно пячусь к двери.

— Ты куда, Алёна? — прилетает в спину.

— Пойду завтрак приготовлю, — отвечаю, едва сдерживая слёзы.

— Мам! — отложив в сторону рубашку, Юлька подходит ко мне вплотную и берёт за руку. — Скажи папе, чтобы он не уезжал.

— Это ничего не изменит.

— Папа!

Потянув меня за руку, Юлька ведёт меня за собой, направляясь к Динару. Дочка стоит между нами с мужем и по очереди заглядывает в глаза: то в мои, то в Динара.

— Взрослые, ну почему с вами так сложно? — дрожащим голосом говорит Юля. — Ну, помиритесь уже, пожалуйста. Ради меня.

— Юль, мы с твоей мамой не ругались, — отвечает за нас двоих Динар.

— Тогда я не пойму, почему ты уезжаешь, — обиженно поджимает губы малышка.

— Срочная командировка, как оказалось.

— Мам, а ты почему молчишь? Почему так легко отпускаешь папу?

Сглатываю противный ком, подкатывающий к горлу. Почему молчу? А что сказать? В своих грехах я покаялась, а дальше выбор за Султановым. Он же не собачка, на цепь его не посадить, хотя я бы с огромным удовольствием привязала сейчас Динара к кровати и порвала его билет на самолёт.

— Малыш, — опускаю ладонь на макушку Юли и глажу нежными движениями вверх-вниз, — всё хорошо, папа вернётся. Решит все рабочие вопросы и сразу домой. Ты зря волнуешься.

— Вы врёте мне. Оба! — от досады Юлька едва не топает ногой. — Я думала, когда расскажу папе правду, то он полюбит меня ещё больше. А он… не любит меня совсем, потому что обижен на тебя, мама!

Громко всхлипнув, Юлька зажимает ладошкой рот и убегает из спальни, оставляя нас с Динаром наедине.

— Малыш! Юля! — кричим с мужем одновременно.

— Я пойду в детскую, — говорит Динар.

— Ты опоздаешь на самолёт.

Оставив меня без ответа, муж скрывается за дверью с обратной стороны, а я сажусь на кровать и берусь за голову руками.

Что ж я натворила, Господи?!

* * *

— Он вернётся, — обещаю дочке после того, как мы, проведя Динара до машины, заходим в дом.

— А если нет? Если он не сможет тебя простить, мама?

Слова десятилетней девочки режут моё сердце без ножа. Я и сама себя не могу простить. Даже не знаю, что нужно такого сделать, чтобы компенсировать десять лет жизни, украденных у дочери и отца.

— Юль, даже если твой папа не сможет меня простить, то от этого любить тебя он меньше не станет, — говорю с надрывом, ощущая себя разбитой, как старое корыто. — Ты есть в его жизни, и папа никогда не откажется от тебя.

— Да, не откажется, — соглашается дочка, — но жить мы будем отдельно, а я так не хочу! Я хочу семью, где ты и папа вместе, любите друг друга и дурачитесь, как тогда, когда мы готовили торт, помнишь?

Киваю. И улыбаюсь через силу. Я тоже этого хочу. Если бы только ты знала, малыш, как я хочу повернуть время вспять и всё изменить. Но это невозможно — время неподвластно человеку, увы.

— Я очень надеюсь, папа перебесится и вернётся. Я же никуда не ушла. Я с тобой, мамочка.

— Ты моя самая лучшая девочка на всей земле, — обняв дочку, притягиваю к себе и нежно целую в макушку. — Спасибо, малыш, за то, что ты есть. За то, что не обижаешься на свою маму, я бы этого не пережила.

— Как я могу обижаться на тебя, мамочка? — задрав голову, дочка заглядывает в мои глаза. — Ты же мне жизнь подарила. “Мама” было моим первым словом. Я не хочу знать, почему ты скрыла от папы моё существование, потому что всё равно не пойму. Вы, взрослые, такие странные. Вечно раздуваете из мухи слона. Я одного только хочу, чтобы папа поскорее вернулся к нам и больше никогда не уходил.

— Я тоже этого хочу, Юля…

* * *

Спустя месяц

Пока Юлька делает домашнее задание у себя в спальне, я сижу в ванной за закрытыми дверями и гипнотизирую тест на определение беременности. И чем больше я на него смотрю, тем ярче на нём становится вторая полоска.

Что должна чувствовать сейчас — не знаю. Я будто всё ещё не могу поверить, что три дня кряду тесты не могут врать и задержка менструации — прямое тому доказательство.

Собираюсь с духом несколько минут: холодной водой плескаю себе в лицо и глубоко дышу ртом.

И только стоит выйти из ванной комнаты, как в коридоре лоб в лоб встречаюсь с Юлькой. Выглядит дочка расстроенной.

— Что случилось, принцесса? — спрашиваю у Юльки, заметив зажатый