Требуется ходячее бедствие - Александра Логинова

Мол, я – не я и хата не моя. На самом деле служанка охотилась на охотников, во время чаепития огорошив меня мыслью, что не всем представителям королевского указа можно доверять.

«Думаешь, они добьют маркграфа?» – вытаращилась я.

«Никому нельзя верить», – Кедра пожала плечами, не пытаясь оправдать свою чрезмерную паранойю. Пока товарищи следователи беседовали с каждым из своего списка, моя боевая горничная аккуратно перехватывала допрошенных и узнавала, о чем их спрашивали дознаватели.

Нас с графиней отпустили, сказав, что других вопросов нет. Ее светлость выходила на дрожащих ногах, цепляясь за стену, как за последнюю опору. Леди Торрес и мисс Падма уже ждали свою подругу в малой столовой, чтобы заесть стресс. Мне же предстояло серьезно поговорить с Винсентом – пора планировать трагичный финал, времени до свадьбы все меньше. Или мы отменяем торжество, или миллионы унаров утекут сквозь пальцы.

– Это жестоко. Он бросил меня одну, просто бесчеловечно, – всхлипнула графиня. – Как он мог покинуть меня?

– Не смей оплакивать живого, как мертвого, – я рассердилась, желая дать ей подзатыльник. – Иные люди ждут возлюбленных с того света и не обвиняют их в смерти. Тебе ли жаловаться на судьбу, когда есть надежда?

Тяжело вздохнув, я притянула графиню поближе и обняла ее за плечи. Худенькая и невысокая, девушка замерла, не ожидая тепла от дерзкой попаданки, которая постоянно ее нравоучает.

– Спасибо, – внезапно сказала Эла. – Не представляю, как вы держитесь в пучине этого сумасшествия.

– А кто, если не мы?

– Вы похожи на Франца, – бледно улыбнулась она. – Много жалуетесь, много сердитесь, но тащите всё на себе, как тяжеловоз.

– Люди не двужильные. Рекомендую паниковать, если вдруг я перестану жаловаться, – тогда меня уже не спаси.

На прошлой работе я сталкивалась с жестким выгоранием, сил не было даже поесть. Хотелось упасть и заснуть навечно, чтобы будильник сломался в попытках меня разбудить. А потом встать – сама, когда высплюсь – и уволиться к чертовой матери.

Проводив Элу в столовую, я отправила горничную и дальше мельком приглядывать за дознавателями. Мистер Винсент сидел в своем кабинете, строча ответное письмо родителям Элианы. Достопочтенные графья Ланкрофт желали знать, станет ли их дочь маркграфиней или пора расторгать помолвку, чтобы их золотце не стало вдовой раньше замужества.

– Брат меня проклянет, если я оставлю его невесту в девушках и допущу ее брак с другим мужчиной, – категорично решил Винсент. – Никакого расторжения помолвки.

Он с ослиным упрямством цеплялся за любые слова Франца, как будто его младший брат уже завтра ворвется в кабинет и обругает каждого, кто принимал плохие решения в период безвластия.

– Мы все верим в лучшее, – я деликатно похлопала мужчину по плечу. – Но имеет ли смысл содержать прорву гостей? Если королевские ищейки не найдут ничего уголовного в трагедии, у нас просто не останется подозреваемых. Как и причин удерживать гостей в замке подарками и роскошным столом.

Винсент замер, занеся перо над бумагой. Капелька чернил сорвалась с кончика, испачкав написанные строки безобразной кляксой, и ученый вздрогнул.

– Я знаю своего брата, – мужчина упрямо сжал губы. – Он бы сразу обнаружил поломку в портале, если бы она не была хорошо замаскирована. Тот, кто испортил камень, рассчитывал на нашу беспечность.

Из груди невольно вырвался вздох. Мне оставалось только жалеть тех, по кому трагедия ударила слишком сильно.

– Тогда позаботьтесь о графине Ланкрофт. Ей как никогда плохо и нужно надежное плечо рядом.

– Это можно истолковать превратно, – начал сопротивляться он.

– Бросьте! Ваша невестка в отчаянии, на грани нервного срыва, будьте к ней снисходительны.

– Вы не понимаете…

– Все я понимаю. Вы боитесь пересудов, опасаетесь дать ей ложную надежду на взаимность, но сейчас не время бояться.

– Так вы узнали?.. – осекся Винсент, похолодев от услышанного.

– Да, Элианна влюблена в вас юношеской фантастической любовью, где грез больше, чем здравого смысла. Уверена, об этом знаю не только я.

Мистер Эшфорт коротко взвыл, бросив перо и окончательно испоганив долгое письмо. Бумага с треском порвалась от гневного жеста, опрокинутая чернильница залила стол, – мужчину переполнило отчаяние.

– Храц меня раздери! Я не виноват! Нет, я виноват! – вскричал он, ударив кулаком по столу. Брызги чернил усеяли его рубашку. – Нельзя было уделять ей особое внимание. Прокляни меня Тьма, я был обязан рассказать обо всем Францу!

– Тише, тише, – я подскочила к нему, крепко обняв. Внезапно мое смущение показалось таким ничтожным по сравнению с болью, наполняющей сердце мужчины.

Мир флегматичного ученого рассыпался на осколки, резавшие его как по живому. Он так старался сберечь в тайне некрасивую историю, чтобы не стать героем грязных сплетен, и потерпел поражение.

– Я предатель, мисс, – прошептал Винсент, вжавшись в меня с силой. – Предатель собственного брата, который украл сердце его невесты.

– Вы не специально.

– Это мерзко, – он отчаянно замотал головой, которую посыпал пеплом. – Мне стоило сразу рассказать все Францу, чтобы он принял решение, но я боялся… Просто струсил. Брат разочаруется во мне, когда проснется, начнет меня презирать. Я так испугался, что даже запретил Элианне самой виниться перед женихом, лишь бы никто не узнал об этом позорном секрете. Графине нужна была помощь, а я обставил все так, что любое слово о чувствах – и ей же будет хуже.

– Сплетники сожрали бы вас, – мою душу переполняла жалость. – Но я уверена, Франц поймет все правильно.

– И будет жить с женой, зная, что она любит другого? – глухо спросил Винсент безжизненным голосом. – Даже не знаю, что хуже: горькое знание или счастье в неведении. Я молчал, а теперь… Скажите, мисс, как долго меня будут жарить на адской сковородке, если мое сердце чувствует небольшое облегчение от мысли, что брат не проснется и не узнает правду?

Я потеряла дар речи, машинально сжимая его ладони. До какого же отчаяния его довела жизнь, если умный, благородный, честный мужчина презирает сам себя за ужасные, но спасительные мысли о чужой смерти?

– Господин, ваше одеяние испорчено, – я опустила руки в некоем оцепенении, попятившись к шкафу. – Надо переодеться.

– Да. Да-да, конечно, – забормотал ученый, поняв, что он сказал. В его глазах мелькнул животный ужас, скрывшись за стеклами очков, и Винсент принялся расстегивать рубашку.

В шкафу мистера висели одинаковые наряды на каждый