Её монстры. Её корона - Холли Райан

Так что я не позволю.

ГЛАВА 9

СЕРА

За час до работы у меня по полу спальни разложены фотографии, как колода карт Таро, и каждая предсказывает одну и ту же неизбежную гибель.

Шериф Винсент Хэрроу, пойманный в пикселях и временных метках: разные города, разные бары, разные парковки отелей в два часа ночи, разные женщины, которые думали, что они особенные. Его рука на чужой пояснице, не на пояснице его жены.

Воздух замирает.

Не стихает, а именно замирает, будто дом задерживает дыхание.

Затем — хлопок. Электрический гул, который был постоянным фоновым шумом этого гниющего викторианского дома, умирает. Темнота врывается, как паводковая вода.

Я продолжаю сидеть на полу, скрестив ноги, окружённая грехами Винсента в темноте.

Моё дыхание туманится во внезапном холоде. Температура обрушивается не постепенно, а разом, будто кто-то открыл дверь в зиму.

Папочка всегда знает, когда я вот-вот перейду черту.

Первый шёпот проскальзывает мне в череп, как игла, находящая нерв.

«Осторожно».

— Не сейчас, Теневой Папочка, — бормочу, растирая виски.

Мне больше нравится говорить с ним через доску Уиджи, потому что так меньше боли, но сейчас у меня нет времени.

Дом содрогается. Каждая розетка искрит — бело-голубые вспышки освещают комнату рваными стробоскопическими рывками. Окна дребезжат в рамах. Половицы стонут. Ледяные кристаллы расползаются паутиной по стеклу, расходясь, как трещины в кости.

Игнорируя всё это, я снова опускаю взгляд к фотографиям. Лицо Винсента улыбается мне с дюжины застывших мгновений предательства. Это моя последняя порция боеприпасов после порций горящего собачьего дерьма на его крыльце.

Когда я ещё жила в Канзас-Сити, я наняла частного детектива следить за ним в Уичито, заранее прекрасно зная, какие именно вещи он выяснит о Винсенте раньше, чем Винсент выяснит их.

Конверт лежит наготове рядом со снимками, простой манильский, адресованный аккуратными печатными буквами Эвелин Хэрроу. Не к ним домой — там Винсент может его перехватить. А в магазин «Hallmark» в торговом центре, где его жена работает неполный день со вторника по субботу, продавая поздравительные открытки и фарфоровых ангелов людям, которые всё ещё верят в счастливые финалы.

Когда я впервые приехала в Уичито, между своими вылазками в парк для собак за свежим дерьмом и сменами в «Gas N’ Go» я провела расследование. Я следила за ней три дня, пока не выучила её привычки: что она паркуется на одном и том же месте, уходит на обеденный перерыв ровно в полдень и заказывает один и тот же салат на фуд-корте, хотя, когда ей хочется безрассудства, она идёт в «Chick-fil-A».

Я стала её сталкером, точно так же, как Джеймс стал моим.

Значило ли это, что мы с ней в итоге убьём кого-нибудь, а потом трахнемся в его крови?

Думаю, скорее всего, нет.

Каждая фотография с временной меткой отправляется в конверт, и я заклеиваю клапан, вдавливая большой палец в клей.

Твой идеальный мир вот-вот треснет, Эвелин.

Трудно понять, что я чувствую к ней, не зная её. Возможно, она действительно понятия не имеет, за каким мужчиной замужем, но, если бы мужчина, которому я поклялась посвятить свою жизнь, был обвинён в изнасиловании, а дело дошло бы до суда, у меня появились бы вопросы и сомнения, независимо от приговора. Очень много.

Жаль ли мне её? Вопрос с подвохом. Может, немного, но недостаточно, чтобы остановить то, что я собираюсь сделать.

Шёпот возвращается, низкий и яростный, вибрируя вверх сквозь половицы.

«Не надо».

Папочка знает, что каждый акт мести в рамках моего плана делает меня мишенью, но в этом и смысл. Я хочу, чтобы Винсент знал: это я разбираю его жизнь на части прямо у него на глазах.

Из всего, что я хочу с ним сделать, это ничто. Ничто по сравнению с тем, что он сделал со мной.

— Ладно, — говорю я темноте, из которой Папочка наблюдает за мной из стен. — Я не отнесу его сегодня.

Я точно отнесу его сегодня.

Фургон Джеймса стоит у бордюра с работающим двигателем, когда я выхожу на улицу, спрятав конверт в сумку. Он прислоняется к водительской двери, скрестив руки на груди, и на его губах играет знакомая волчья улыбка.

— Хороший день, Молитва?

Добравшись до него, я прижимаюсь губами к его губам.

— Теперь да. Не хочешь сначала проехаться за мной до торгового центра, прежде чем отправиться за мной до работы?

Последнюю часть я шепчу, чтобы мой Теневой Папочка не услышал и не попытался снова выйти из дома, чтобы меня остановить.

Джеймс фыркает, даже когда его взгляд опускается к моему рту и снова поднимается с такой напряжённостью, что осенний холод становится горячее.

— Ты же знаешь, я пойду за тобой куда угодно. Что в торговом центре?

— «Hallmark».

Его брови хмурятся над его безумными ярко-синими глазами.

— Это где сопливые открытки и вонючие коричные свечи повсюду?

— Ага, то самое место.

— Не думал, что ты из тех девчонок, кому по душе «Hallmark», но ты каждый день меня удивляешь. Поехали.

Когда мы приезжаем, то паркуемся рядом, и я чувствую его вопросы сквозь окна, когда надеваю длинный светлый парик и большие солнцезащитные очки.

Но, когда выхожу, он не задаёт ни одного, кроме:

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет. Это моё.

Его глаза ищут что-то на моём лице, находят и заставляют его медленно кивнуть.

— Айе. Справедливо. Но если тебя не будет через пять минут, торгового центра больше ни у кого не будет. Трагическая потеря для великого города Уичито.

— Именно. Но я вернусь меньше чем через пять, — улыбаюсь я.

Я всё равно не слишком волнуюсь, потому что мы припарковались близко ко входу, а для середины дня здесь довольно людно. Алый Палач вряд ли станет действовать в таком многолюдном месте… хотя, с другой стороны, он забрался в мою машину средь бела дня.

Как только я прохожу через двери торгового центра и замечаю охранницу — крепкую женщину, которая выглядит так, будто ради развлечения жуёт стекло, — мне становится чуточку легче дышать.

Магазин «Hallmark» находится между «Cinnabon» и обувным магазином, его витрины полны пастельных крестов и вдохновляющих надписей вроде «LIVE. LAUGH. LOVE»10 курсивом над стоковой фотографией заката. Мне хочется пробить это кулаком.

Я захожу внутрь, небрежно держа конверт сбоку, уверенность читается в каждом моём шаге. Я просто ещё одна покупательница, покупательница с убийством в мыслях и конвертом, полным компромата.

Две сотрудницы кучкуются у кассы — девочки