Её монстры. Её корона - Холли Райан

Я подхожу к стойке и кладу конверт.

Девочки поднимают глаза.

— Чем могу помочь? — спрашивает одна.

— Просто передаю кое-что для миссис Хэрроу, — моя улыбка ощущается как клинок, спрятанный в шёлке. — Она ждёт это.

Ложь выскальзывает гладко и легко.

— Хорошо, я прослежу, чтобы она получила, — берёт конверт девушка.

Я разворачиваюсь и выхожу.

Когда возвращаюсь к фургону Джеймса, он приподнимает бровь.

— Готово?

Я снимаю парик и солнцезащитные очки.

— Готово.

Джеймс едет за мной до работы, а в зеркале заднего вида я смотрю, как торговый центр уменьшается, и представляю, как Эвелин находит этот конверт, когда возвращается с обеденного перерыва. Её дрожащие руки, когда она его открывает. Её возможное отрицание — это не может быть правдой, наверняка какая-то ошибка. А потом медленное, холодное осознание, оседающее в её костях, как иней. То, как её мир треснет и расколется.

Это приятнее, чем я ожидала.

Это похоже на контроль.

После моей смены в «Gas N’ Go» частный детектив, которого нанял Эдди, провожает меня до дома. Эдди и Джеймс составили целое расписание — кто, что и когда делает, чтобы меня защитить. От этого у меня теплеет в груди. И мне ещё сильнее хочется впустить моих монстров внутрь.

Когда захожу, мой дом гудит — низкая вибрация в стенах, будто само здание выдыхает.

Воздух всё ещё прохладный, но не враждебный. Скорее… ожидающий.

Наверху я запрыгиваю в душ, а когда выхожу, зеркало затянуто конденсатом. Сквозь влагу, будто выведенное пальцем, проступает одно слово:

ЛГУНЬЯ

Я смотрю на него, на обвинение, медленно стекающее по поверхности зеркала.

Потом стираю его ладонью, оставляя чистую полосу в тумане.

— Ладно, — говорю я своему отражению, присутствию, зависшему где-то за пределами видимости. — Я солгала. А теперь иди сюда и трахни меня.

Свет в ванной мигает раз, другой, затем гаснет. Негорящая свеча на столешнице внезапно вспыхивает. Пламя взмывает высоко и ярко, отбрасывая танцующие тени на стены.

Безмолвное признание.

Ответ в огне и тьме.

Я улыбаюсь и опираюсь на столешницу, отставив задницу, уже чувствуя, как холодное присутствие собирается у меня за спиной, словно крылья, складывающиеся вокруг добычи.

Темнота сгущается. Холодный воздух прижимается к моей голой коже — не как ветер, а как руки, формирующиеся из отсутствия света. Он скользит вверх по задней стороне моих бёдер, ледяной и намеренный, и я вздрагиваю, покрываясь мурашками. Мои соски мгновенно напрягаются, становясь болезненно твёрдыми от холода.

Пламя свечи дико колеблется, вытягивая длинные и острые тени по плитке ванной.

— Собираешься меня наказать? — выдыхаю я, слегка выгибая спину.

Низкое рычание вибрирует в воздухе, гулом отдаваясь у меня в зубах, глубоко в полостях за ушами. Это неодобрение и собственничество, туго сплетённые вместе.

Холод собирается между моих ног, сосредоточенная точка ледяного давления, которая настойчивой невидимой силой раздвигает мои складки. Я задыхаюсь. Плотный столб тени, прожилкованный огнём и местами обугленный, невозможным образом горячий и совершенно реальный, прижимается к моему входу и проталкивается внутрь.

Ох, ебать.

Я наполовину ожидала, что он просто трахнет меня своими тенями, или моим дилдо, или моим пистолетом, но, с тех пор как он спас меня от Алого Палача, Папочка стал более телесным, по крайней мере в некоторых местах, вроде его члена.

Растяжение наступает сразу, ошеломляющее. Расплавленное трение жжёт, пока он наполняет меня, глубже, невозможно глубоко, насаживая меня на раскалённую тьму. У меня подкашиваются колени. Я крепче цепляюсь за край столешницы, костяшки пальцев белеют.

Зеркало передо мной отражает мои широко распахнутые глаза, приоткрытые губы, затуманивающие стекло с каждым возбуждённым выдохом. За мной нет ничего, кроме извивающейся тени, живой тьмы, обвившей моё обнажённое тело, ледяных щупалец, скользящих вокруг моей талии и удерживающих на месте.

Жар внутри меня невыносим, проникающий ожог, который крадёт дыхание. Он просачивается в кости, в самый костный мозг, и прощупывает все мои тайные места.

Его член пульсирует низким, ритмичным гулом, который вибрирует сквозь мой центр, пока обожжённые участки грубыми краями задевают мой клитор. Это именно то наказание, которого я хотела.

— Жёстче, — подаюсь назад на твёрдый член, пронзающий меня, и задыхаюсь. — Ну же, Теневой Папочка. Заставь меня это почувствовать.

Гул усиливается, превращаясь в рычание, от которого дрожат стены и опрокидываются бутылки в душе и на столешнице в ванной. Давление внутри меня возрастает. Его толстый член почти полностью выходит, оставляя меня мучительно пустой и сжимающейся вокруг одного лишь холодного воздуха. А потом он вбивается обратно.

Я вскрикиваю, и звук поглощает густеющая тьма. Он трахает меня жестокими, точными толчками, заставляя кричать на саму себя в зеркало. Край столешницы впивается мне в тазовые кости с каждым рывком. Мои груди тяжело раскачиваются, скользя по столешнице, соски такие твёрдые, что болят.

Ещё одно щупальце тени отделяется от массы и обвивается вокруг моего горла, как холодный, собственнический ошейник. Оно слегка затягивается с каждым новым погружением этого члена внутрь, заставляя мою голову запрокидываться, открывая горло голодной тьме.

Ещё одно щупальце дразнит и теребит мои соски, превращая их в пульсирующие точки. Теневой Папочка проявляется ровно настолько, чтобы схватить со столешницы бутылку лосьона для тела без запаха, и щедро выдавливает его мне на грудь. Белый крем стекает по коже, и его щупальца пользуются возможностью, скользят по мне, дразнят соски до твёрдых пиков, пока сами извиваются, превращая мою грудь в площадку для его тёмных прихотей.

Ещё одно щупальце свивается, как живой дым, поднимаясь из тьмы, скользит по лосьону на моей груди и настойчиво прощупывает мою задницу. Оно проникает туда, холодное и неумолимое, растягивая тугое кольцо мышц, пока я не начинаю задыхаться, теперь заполненная в обоих отверстиях.

Холод его теней и жар члена смешиваются. Холод уже не просто холод, это химический ожог, онемение, переходящее в нечто опасно близкое к удовольствию. Боль вспыхивает по нервам, яркая и электрическая, встречаясь с глубоким, перемалывающим давлением внутри моей киски.

Мои внутренние стенки трепещут, пытаясь впитать моего Теневого Папочку, сделать его своей частью. Его ледяное и пылающее вторжение вырезает меня изнутри со всех сторон. Это ощущается так, словно меня трахают лёд и огонь — две безжалостные силы, способные уничтожать.

Его член внутри меня пульсирует сильнее, выжигая все мысли одной лишь абсолютной, всепоглощающей чувствительностью. Ритм меняется, превращаясь в более короткие, резкие толчки, нацеленные прямо в то нежное, набухшее место глубоко внутри.

Теневое щупальце в моей заднице уходит глубже и трахает меня жёстче. Ещё больше лосьона выдавливается