Её монстры. Её корона - Холли Райан

Эти слова должны ощущаться как отпущение грехов, но ощущаются как ножи.

— Что теперь? — выскрёбается из меня вопрос.

— Не знаю, — горькая улыбка призраком проходит по его губам. — Но, может, это к лучшему. Может, я всегда должен был здесь оказаться — просто очередной грязный коп, который думал, что может гнуть правила и выйти сухим из воды.

— Ты не грязный, — слова звучат яростно, почти жестоко. — Ты пытаешься помогать людям. Пытаешься останавливать монстров. Ты пытаешься помочь мне, а мой план ударил по тебе со всех сторон. Не тебя должны были остановить этим, Эдди. Это Майкл Девлин должен был оказаться в наручниках, а не ты — перед угрозой увольнения.

Горло сжимается.

— Прости. Мне так, блядь, жаль, и эти слова даже близко не описывают, насколько мне жаль.

Он подкрадывается ближе и обхватывает мою щёку ладонью, его прикосновение тёплое, твёрдое и до боли нежное.

— Перестань винить себя.

— Слишком поздно, — я склоняюсь к его прикосновению.

Моя свита. Моя прекрасная, обречённая попытка построить что-то сильное. Что-то, что могло бы противостоять Винсенту и всему этому гниющему городу.

И я это разрушила. Ранила человека, который этого не заслуживал. Человека, который всего лишь пытался меня защитить.

Со вздохом, похожим на капитуляцию, Эдди отстраняется. Его рука опускается, и он поворачивается к выходу.

— Ты придёшь сегодня вечером? — в моём голосе звучит нотка отчаяния, какой я никогда раньше у себя не слышала.

Он замирает посреди прохода, спиной ко мне, и тянется поправить пакет чипсов на торцевой стойке. Жест такой его — находить маленький порядок в хаосе, исправлять мелочи, когда большое уже не исправить.

— Меньше всего я хочу, чтобы всё это ударило по тебе, так что, возможно, будет лучше, если я на какое-то время залягу на дно, — говорит он, не оборачиваясь.

Затем исчезает за углом. Колокольчик над дверью звякает, провожая его уход, — весёлый, непристойный маленький перезвон, который издевается над моментом.

Ушёл.

Я стою, пошатываясь, и глаза жжёт. Будь я проклята, если позволю этому мужчине уйти из моей жизни. Хотя, возможно, я и так проклята. Нет, точно проклята. Но если я иду ко дну, то утяну с собой всех, кто причинил боль мне — нам.

Телефон вибрирует в кармане. Сначала я думаю, что это, наверное, сообщение от Джеймса. Проверяет, как я, но, когда достаю телефон, это Бэн, скорее всего, спрашивает про свою завтрашнюю утреннюю смену.

Я не читаю. Вместо этого открываю местное новостное приложение, чтобы посмотреть, нет ли новых тел. Новых жертв. Новых доказательств, что Алый Палач кружит ближе, затягивая петлю.

Заголовки расплываются. Заседание городского совета. Церковная лотерея. Дорожные работы на шоссе.

Потом, ближе к низу, одна новость цепляет взгляд.

Жительница Уичито госпитализирована после бытового инцидента.

Я нажимаю на неё.

Статья загружается и показывает типовую фотографию больницы. В тексте расплывчатые, осторожные формулировки о «травмах, соответствующих физическому нападению». Подозреваемый скрылся с места происшествия, потому что, конечно, скрылся. Полиция ведёт поиск. Имя женщины не разглашается из соображений конфиденциальности и безопасности.

Но адрес не скрыт.

Четырёхсотый квартал Мэйпл-стрит.

Улица Майкла Девлина.

Женщина с заправки. Та, что прошептала мне его имя.

Она в больнице.

Из-за того, что мы попытались ей помочь?

Мы подбросили отрубленную руку Фарли, чтобы подставить её мучителя. Чтобы сделать его видимым и уязвимым. Дать ей возможность дышать, пока расследование кружило бы вокруг него и в конце концов вырвало бы его из её жизни. Таков был план. Так это должно было сработать.

И вместо этого — что? Он запаниковал, когда полиция начала задавать вопросы? Стал жестоким? Выместил свой страх и ярость на ближайшей мишени?

На ней.

Потому что наш план, сука, дал обратный эффект.

Зрение расплывается. Что-то горячее и кислотное жжёт за глазами.

Я подвела её.

Хуже, чем подвела. Я сделала хуже всем. Ей. Эдди. Всем, кто оказался достаточно глуп, чтобы попасть в мою орбиту.

Мой блестящий план, весь из дыма и зеркал.

Экран телефона плывёт перед глазами. Я опускаю его, свободной рукой вцепившись в ручку холодильной дверцы.

Эдди ушёл, отстранённый и перед угрозой увольнения. Женщина госпитализирована, избита ещё сильнее, потому что мы заставили её мучителя почувствовать себя загнанным в угол. Алый Палач всё ещё охотится, вероятно, ближе, чем когда-либо теперь, когда он успешно убрал моего детектива с доски. Винсент всё ещё дышит.

А я стою здесь, на заправке у чёрта на куличках, Королева абсолютно ни хрена.

Телефон снова вибрирует, и на этот раз я смотрю.

Это сообщение от Джеймса:

Смотрю на слова, чувствую, как сквозь пиксели просачивается тревога. Джеймс, который убивал ради меня. Который подбрасывал доказательства ради меня. Который наблюдает за мной через скрытые камеры, потому что его преданность не имеет понятия о границах или нормальных человеческих пределах.

Мой Кулак, всё ещё верный, всё ещё смертоносный, всё ещё мой.

Но что хорошего в оружии без Разума, который им владеет? Что хорошего во всём этом, если каждый мой ход оставляет за собой руины?

Я заношу большие пальцы над клавиатурой. Что сказать? Как объяснить эту лавину катастроф?

Пишу в ответ:

Ложь. Самая старая ложь в женском арсенале. Ни одна женщина, говорящая, что у неё всё «в порядке», на самом деле никогда не в порядке. Но ложь — всё, что у меня осталось сегодня ночью. Ложь, вина и растущая уверенность, что я ввязалась во что-то мне не по зубам и быстро иду ко дну.

Я убираю телефон в карман и заставляю себя двигаться. Обратно к пополнению запасов. Обратно к бессмысленному ритму выживания за минималку плюс пятьдесят центов, который после всего остального кажется оскорблением. Будто вселенная издевается надо мной.

Думала, ты особенная? Думала, строишь что-то? Вот, выкладывай мерзкие энергетики за 7,75$ в час и заткнись нахрен.

Где-то там Алый Палач наблюдает, ждёт, кружит всё ближе теперь, когда мой детектив ушёл и отстранён от дела.

Где-то там Винсент улыбается своей самодовольной улыбкой, его жена, наверное, всё ещё сжимает мои фотографии, тонет в предательстве, пока он думает свои безмятежные мысли.

Где-то там женщина лежит на больничной койке, сломленная, потому что я решила, будто могу починить её мир отрубленной рукой и подброшенными доказательствами. Потому что я играла в Бога и ошиблась.

А здесь