Её монстры. Её корона - Холли Райан

Ему отвечает женский голос:

— Я знаю, милый. Прости. Я…

— Что — ты? Исправишь это? Да ни хрена ты не исправишь!

Ребёнок начинает плакать.

Челюсть Джеймса дёргается. Я чувствую, как от него исходит насилие на поводке, умоляющее выпустить его. В полумраке прихожей его глаза находят мои.

Я едва заметно качаю головой. Я знаю, что он хочет наброситься прямо сейчас, но ещё не время. Не раньше, чем жена Фарли с ребёнком выйдут из комнаты.

Джеймс один раз кивает и снова замирает в ожидании.

— Мне нужно на работу, — говорит женщина тихим, сжавшимся голосом. — Я заеду позже.

— Ага, блядь, заезжай, — цедит Фарли.

Мы ускользаем в затенённую прачечную у лестницы, прячась, но с хорошим обзором на гостиную. Потом в коридоре появляется жена Фарли — худая, измотанная на вид, с малышом на бедре и маленьким рюкзаком в свободной руке.

Она нас не замечает, вообще никуда не смотрит, кроме как на входную дверь, на свой путь к спасению. Торопливо выносит ребёнка наружу, шепча ему успокаивающую бессмыслицу, пока тот продолжает плакать, и дверь за ними закрывается с тихим щелчком.

Опускается тишина — густая, выжидающая.

С кухни:

— Наконец-то. Хоть немного ёбаного покоя.

Я выхожу вперёд. Джеймс идёт за мной, моя тень, наделённая мускулами и клыками.

Мы видим Фарли раньше, чем он замечает нас. Он сидит, положив перебинтованный обрубок на кухонный стол, а в здоровой руке у него дымится кружка кофе.

Он поднимает глаза, когда мы приближаемся. На его лице вспыхивает растерянность, потом раздражение.

— Вы ещё кто, нахрен, такие? И как вы сюда попали?

Я вытаскиваю стул напротив него и сажусь — медленно, неторопливо, будто у меня впереди целая вечность.

За моей спиной Джеймс встаёт между Фарли и единственным выходом — стена мышц и едва сдерживаемого насилия, перекрывающая путь наружу.

Глаза Фарли мечутся между нами, и в них не вспыхивает ни тени узнавания. Он понятия не имеет, кто мы такие. Не помнит женщину, о которой солгал в суде, дав Винсенту алиби, позволившее хищнику остаться на свободе. Не узнаёт мужчину, который забрал его собственную руку.

Он ставит кружку с кофе на стол и тянется за телефоном.

— Я вызываю копов…

Я резко выбрасываю руку, хватаю телефон со стола и кладу себе на колени, вне пределов его досягаемости.

— Нет, — тихо говорю я. — Не вызываешь.

Он бледнеет. Его здоровая рука сжимает кружку с кофе — оружие, наверное, если он настолько туп, чтобы попытаться. Его взгляд скользит к Джеймсу, переоценивает, а потом понимает, что он в жопе.

— Чего вы хотите? — его голос слегка срывается.

Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в стол, и складываю руки.

— Ты потребуешь опознание, и, когда оно состоится, ты укажешь на того, кто отрезал тебе руку.

— Я не знаю, кто это был, — сглатывает он, кадык дёргается.

— Знаешь, — достаю свой телефон и пролистываю до фотографии с сайта департамента шерифа. Это официальный портрет детектива Эдди Кроу: серьёзное выражение лица, пылающие электрически-синие глаза, лицо закона и порядка. Я поворачиваю экран к Фарли. — Но это был не он.

Его глаза слегка расширяются.

— Детектив Кроу? Но я не… я никогда… Я не понимаю.

Я убираю телефон и опускаю его в карман.

— Укажи на кого угодно другого, — продолжаю я, и мой голос становится ниже, мягче, опаснее. — На уборщика. На случайного человека с улицы. Буквально на кого угодно, только не на детектива Кроу.

Дыхание Фарли учащается, становится поверхностным и быстрым. Его взгляд скользит к Джеймсу, всё такому же молчаливому, всё такому же пугающе неподвижному.

— Ты потребуешь опознание, как только мы уйдём.

— А если нет? — его голос едва громче шёпота.

Я встаю и отворачиваюсь от него.

— Тогда у нас будет ещё один разговор, — я останавливаюсь в дверях кухни и оглядываюсь через плечо. Улыбка ощущается на моём лице холодной, клинком из губ и зубов. — И в следующий раз мы не будем ждать, пока твоя жена и ребёнок уйдут.

Краска полностью сходит с его лица.

Я ещё мгновение удерживаю его взгляд, чтобы убедиться, что он понял, чтобы убедиться, что смысл провалился ему прямо в костный мозг.

— А у нас, выходит, и правда нервы крепкие, да, дружок? — спрашивает Джеймс. — Двое незнакомцев заходят к тебе в дом средь бела дня, словно так и надо. Но лица мы тебе показали не просто так. Если ты хоть как-то это запорешь, наши лица будут последним, что ты увидишь. Подумай об этом. И ещё подумай, почему ты ведёшь себя как пацанёнок, который обоссался на глазах у жены.

Фарли не шевелится, не дышит.

Мы выходим и покидаем дом через парадную дверь. Ни один из нас не произносит ни слова, пока не оказываемся в фургоне Джеймса.

— Айе, он это сделает, — говорит Джеймс.

— Да, — смотрю в окно на дом Фарли и на окружающий его тихий район. — Но хватит ли всего этого, чтобы спасти Эдди?

Ладонь Джеймса накрывает мои руки, стиснутые у меня на коленях, но он ничего не говорит. Наверное, не хочет вселять в меня ложную надежду.

Я смотрю на него, а его профиль жёсткий, в шрамах, прекрасный в своей жестокости.

— А ты учишься, знаешь.

— Чему учусь? — спрашивает он.

— Тому, что иногда ножу не обязательно пускать кровь, чтобы резать.

Он бросает на меня взгляд, в котором в его диких глазах вспыхивает что-то тёмное и понимающе.

— А ты ёрзаешь на сиденье в ожидании нашей следующей остановки точно так же, как и я.

Я тихо смеюсь.

— Я ведь не говорила, что мне нравятся ножи, которым не нужно пускать кровь.

Джеймс прикусывает губу, глядя на меня, с этой своей безумной ухмылкой на лице, с глазами, сияющими обещанием смерти и хаоса.

Я тру бёдра друг о друга, внезапно задыхаясь.

— Гони, Джеймс. Быстро.

Он с визгом срывается от обочины, оставляя Фарли на кухне с его обрубком, кофе и ужасом.

Если он не будет вести себя как надо и не сделает, что мы сказали…

Что ж.

Мы знаем, где он живёт.

И в следующий раз мы не будем такими вежливыми.

ГЛАВА 15

СЕРА

Где Джеймс нашёл Майкла Девлина после того, как тот сбежал от полиции, отправив жену в больницу? Ну конечно, у него дома.

Честно, полиция вообще там проверяла? Без детектива