Её монстры. Её корона - Холли Райан

Очевидно, я не могу этого сказать. Не могу даже намекнуть на это, не подставив её под пристальное внимание Винсента. Не дав ему повода внимательнее присмотреться к Сере Вэйл, женщине, которую он уже однажды уничтожил.

Я выбираю самый слабый из возможных ответов. Тот, которым всегда пользуются виновные.

— Дома. Один.

Улыбка Винсента говорит всё, и её тяжесть давит на меня. Каждое настоящее алиби, которое у меня есть, связано с Серой или Джеймсом. Каждая оправдывающая меня деталь ведёт прямиком к людям, которых я пытаюсь защитить. Я попался в сеть, сплетённую из собственных решений, и стоит потянуть за любую нить, как она лишь затянется туже.

Винсент откидывается на спинку стула и складывает пальцы домиком.

— Вот что, по-моему, произошло. Ты знал, что девушка Майкла Девлина страдает, и решил, что закона недостаточно, особенно раз она так и не подала заявление.

Он делает паузу и даёт этому осесть.

— Поэтому ты взял дело в свои руки. Вломился и оставил улики. Подбросил отрубленную руку Фарли, которая у тебя, так уж вышло, оказалась, чтобы Девлина точно посадили хоть за что-нибудь, даже если за домашнее насилие мы бы его взять не смогли.

Он вздыхает.

— Это самосуд, Эдди. И я понимаю. Правда. Такие дела… Они въедаются в тебя, заставляют сомневаться, работает ли система, действительно ли все наши правила и процедуры кого-то защищают. Так помоги мне понять, — говорит Винсент, наклоняясь вперёд. — Помоги мне помочь тебе. Просто скажи правду, и мы сможем что-нибудь решить. Смягчение обвинений против тебя. Рекомендация о снисхождении. У тебя годы отличной службы, а это что-то да значит.

В тишине я просчитываю варианты, но хорошего выбора нет.

Есть только выбор, который позволит Сере дышать дальше и оставит её вне прицела Винсента.

— В одном ты прав, — медленно говорю я, подбирая каждое слово так, будто обезвреживаю бомбу. — Система подвела эту женщину, подала она заявление на Девлина или нет.

Винсент приподнимает бровь.

— Но я не вламывался в дом Девлина, — выдерживаю его взгляд. — Я не подбрасывал руку Фарли. Я не отрубал руку Фарли.

Его выражение не меняется, но в глазах что-то мелькает.

— Хочешь знать, что думаю я? — продолжаю я.

— Скажи.

— Думаю, кто-то играет нами обоими. Кто-то, кто хочет убрать меня с доски. Кто-то, кому выгодно, чтобы отдел разорвал сам себя изнутри.

Челюсть Винсента почти незаметно сжимается.

Я пользуюсь преимуществом.

— Меня подставили слишком чисто. Слишком идеально. Так, будто это сделал человек, который точно знает, как работает расследование. Если бы это я подбрасывал улики, ты правда думаешь, я бы припарковался на той же улице, пока этим занимаюсь? Убедился бы, что поставил машину так, чтобы ближайшие камеры поймали мой номер? Шериф, ты меня знаешь, и я не настолько тупой даже в плохой день.

Винсент откидывается назад.

— Алый Палач, хочешь сказать. Значит, твоя защита — «это сделал серийный убийца»? — теперь его голос ровный, холодный. — Слабо, Кроу. Выглядит так, будто ты в отчаянии.

— Это не защита. Это возможность, которую тебе стоит расследовать, а не сразу списывать со счетов своего лучшего детектива.

— Я расследую. И прямо сейчас все улики указывают на тебя, — он постукивает по папкам. — У Алого Палача есть схема, почерк, и это не совпадает. Серийные убийцы не угоняют машины и не подставляют детективов. Они убивают. Вот что они делают.

Между нами тянется тишина, долгая и тяжёлая. Мы оба знаем, что у каждого из нас есть разные грани личности и черт. Включая Алого Палача. Включая Винсента. Включая меня.

Винсент встаёт и собирает свои файлы, внимательно разглядывая меня.

— Может быть, детектив, ты кого-то защищаешь?

— Я не защищаю преступников, — автоматически говорю я.

Дверь внезапно распахивается, и внутрь врывается офицер, шепчет что-то Винсенту на ухо.

— Какого хрена? — Винсент стискивает зубы, когда офицер снова выскальзывает наружу, а потом, не сказав мне больше ни слова, уходит.

Дверь закрывается. Замок щёлкает.

Я сижу один в тишине, и мысли несутся вскачь.

На самом деле у меня только один вариант: выдержать.

Дать системе сыграть свою партию. Надеяться, что годы моей службы, мой послужной список и моя репутация хоть что-то значат.

Но главное — верить, что Сера достаточно умна, чтобы оставаться в тени, даже если я сгорю.

Я приму удар, если придётся, — думаю я, глядя на своё отражение в двустороннем зеркале. Но Винсенту я тебя не отдам.

Дверь снова открывается, и это незнакомый мне офицер в форме.

— Вы свободны, — говорит он. — Пока что.

Я встаю, суставы одеревенели после часов на прикрученном к полу стуле. Когда меня проводят через участок, мимо коллег, которые не смотрят мне в глаза, я вижу доску по Алому Палачу.

Семь подтверждённых убийств. Десятки пропавших женщин в округе. Ни подозреваемых. Ни арестов.

А где-то там он всё ещё охотится.

Всё ещё кружит вокруг Серы.

А я не могу защитить её из-за решётки.

Значит, мне лучше туда не попадать.

ГЛАВА 17

АЛЫЙ ПАЛАЧ

Внизу, в своём подвале, я глубоко дышу, наполняя лёгкие архитектурой своей работы.

Я не зол.

Это меня удивляет. Я тщательно изучаю эту эмоцию, верчу её, как образец. Когда Сера развернулась от машины обратно к дому, когда её входная дверь сама распахнулась, а фундамент содрогнулся так сильно, что у меня зубы застучали, я должен был почувствовать как минимум ужас, но в основном разочарование. Неудача жалит большинство мужчин до ярости.

Но я не большинство мужчин.

Я улыбаюсь.

Фотографии, разложенные по моему рабочему столу, теперь рассказывают новую историю. Сера Вэйл, идущая к своей машине. Сера Вэйл, ничего не подозревающая. Я внёс её в каталог как жертву. Как добычу, носящую тонкую маску цели. Женщину, сломанную и плохо собранную заново, ожидающую того, кто твёрдыми руками завершит разборку.

Я ошибался.

Ошибка восхитительна. Ошибка значит, что ещё есть правда, которую нужно раскопать.

Я прижимаю кончики пальцев к фотографии её дома, того гниющего викторианского особняка, который никак не могу понять до конца. Живёт ли внутри него, в стенах и фундаменте, что-то ещё? Что-то, любящее её настолько, что готово разорвать реальность, лишь бы не дать мне забрать её?

Потому что дом не просто содрогнулся. Он приказал. Сами доски взвизгнули от повиновения.

У неё есть хранитель. Нет, больше, чем это. У неё есть слуга. Могущественное, верное, абсолютно преданное существо, обитающее в тенях и камне, и оно подчиняется ей.

Я подхожу