Её монстры. Её корона - Холли Райан

Эвелин Хэрроу стоит в дверях «Gas N’ Go».

Жена Винсента.

На мгновение мне кажется, что у меня галлюцинация. Что моя ярость и паранойя наконец надломили что-то жизненно важное в моём мозгу.

Но нет, она настоящая, плотная и стоит под болезненным флуоресцентным светом, в шёлковой блузке кремового цвета под полосатым блейзером, тёмных брюках и босоножках на ремешках.

Макияж у неё идеальный, словно взятый прямиком из обучающих роликов на «YouTube» или «TikTok». Обручальное кольцо на левой руке ловит свет, со вкусом подобранным бриллиантом-солитером16.

Она не смотрит на меня.

Вообще никак не признаёт моего существования.

Просто проходит мимо стойки размеренными шагами, направляясь к кофейной станции. Её каблуки цокают по сверкающему линолеуму.

Моё сердце замирает и пропускает несколько ударов. Она видела фотографии? Поэтому она здесь? Она знает, что это я доставила их ей?

Географическая неправильность этого кричит у меня в голове, потому что эта заправка находится совсем не рядом ни с домом Хэрроу, ни с торговым центром, где она работает. Чтобы добраться сюда, ей пришлось бы проехать мимо трёх более близких заправок.

Она пришла сюда намеренно.

Она наполняет наш самый большой стакан кофе и добавляет сливки, но без сахара. Потом подходит к стойке, всё ещё никак не признавая моего существования.

Я пробиваю покупку на автопилоте.

— Три сорок семь.

Она расплачивается кредитной картой, затем разворачивается и идёт к двери теми же размеренными шагами. Цок. Цок. Цок.

Колокольчик звенит, провожая её.

Через окно я смотрю, как она садится в свою новую с виду серебристую машину и уезжает, не к участку шерифа, а прочь.

Я стою там, снова одна, пытаясь расшифровать, что только что произошло. Это было предупреждение? Послание? Или она просто женщина, которой понадобился кофе и которая случайно выбрала эту заправку?

К этому моменту она уже наверняка увидела фотографии, которые я ей подбросила.

Вопрос в том, имеет ли её визит сюда какое-то отношение к ним?

Остаток смены ползёт мучительно медленно, и я понимаю, что каждый новый покупатель заставляет мой пульс подскакивать, хотя Джеймс припаркован прямо снаружи.

И всё же одним из них мог оказаться Винсент. Мог оказаться Алый Палач. Могла оказаться сама вселенная, наконец решившая взыскать с меня все долги разом.

Но это всего лишь обычные типы, которые околачиваются в магазинах у дома после наступления темноты.

Когда я наконец закрываюсь в полночь, я почти бегу к машине, даже не взглянув на частного детектива, припаркованного перед входом. Джеймсу пришлось уехать, хотя он не сказал куда. Он вообще мало рассказывает мне о том, чем на самом деле занимается дни и ночи напролёт.

Хотя частный детектив следует за мной, дорога домой кажется длиннее обычного. В каждой тени может скрываться угроза. Каждая пара фар позади может искать меня. И снова эта паранойя, практически сочащаяся у меня из пор.

Я заезжаю на подъездную дорожку, а частный детектив следует почти вплотную, и свет на крыльце мигает в приветствии неровным ритмом.

Я с облегчением выдыхаю, спешу к входной двери, отпираю её и вхожу внутрь.

Сегодня воздух ощущается иначе, заряженный и настороженный, и я растворяюсь в уюте дома.

После того как закрываю дверь и запираю её, мой Теневой Папочка проявляется из темноты у лестницы, не полностью плотный, но достаточно явный, чтобы его можно было увидеть. Смутный силуэт крупного мужчины, края которого размыты, как дым.

— Скучала по тебе.

Я роняю сумочку на пол и иду к холоду, к темноте, к единственному в моей жизни существу, которое не притворяется ничем иным, кроме как монстром.

Теневой отросток тянется ко мне и скользит вниз по обнажённой руке. От прикосновения по коже бегут мурашки, и меня пронизывают приятные мурашки.

Я льну к нему, к нему самому, позволяя сверхъестественному холоду прогнать жар паранойи и страха.

Ещё один отросток обхватывает моё лицо, проводит по скуле.

— Обними меня, — шепчу я.

Когда он крепче заключает меня в свои объятия, его собственническое рычание проходит сквозь меня, сквозь стены, сквозь фундамент. Клятва, и обещание, и угроза всему, что попытается забрать меня из этого дома, от него.

— Отвлеки меня, — умоляю я.

Ещё один отросток выскальзывает наружу, обвиваясь вокруг талии с мягкой настойчивостью, притягивая меня ближе. Это прикосновение — парадокс, бесплотное и вторгающееся, просачивающееся сквозь мою одежду, как чернила сквозь бумагу. Оно посылает дрожь вверх по позвоночнику, разливая жар низко в животе, несмотря на холод.

Мои руки находят изменчивые края его формы, пальцы погружаются в темноту, которая поддаётся и снова смыкается вокруг них, словно я сжимаю туман, который сжимает меня в ответ.

Отросток очерчивает изгиб моей шеи, где все трое из моей свиты оставили свои метки, медленно и намеренно, поднимая за собой мурашки. Это ощущается как пальцы, как языки, как нечто запретное и живое.

Я запрокидываю голову, открывая больше кожи, приглашая вторжение. Тени отвечают, множась. Одна скользит под рубашку, прохладная и ищущая, проходит по животу, другая обвивается вокруг бедра с собственническим давлением.

— Ещё, — шепчу я.

Дом отвечает за него: стены скрипят в знак согласия, половицы сдвигаются, будто сам фундамент заявляет на меня права. Низкая вибрация гудит в воздухе, в моих костях, безмолвная клятва, которая отзывается глубже любых слов.

Я приподнимаюсь на носки, прижимаюсь губами к дымной пустоте там, где могла бы быть его челюсть. Холод резкий, кусающий и идеальный. Он издаёт звук, не совсем стон, скорее как оседающий дом, как ветер в разбитых окнах, но отростки крепче смыкаются вокруг меня, притягивая вплотную к его меняющейся форме.

Один скользит ниже, между бёдер, дразнящим давлением, от которого я стону. Я инстинктивно трусь о него, ища трения, отвлечения, сладкого забвения от его прикосновения. Тени пульсируют в ответ, густеют, исследуют с неумолимым любопытством. Холодные отростки раздвигают ткань и проникают в мой скользкий жар, заставляя ахнуть, когда толкаются, ласкают и делают всё, чего я жажду.

Ощущение стирает внешний мир, пока не остаётся только это: темнота, холод, нарастающая боль желания, обещающая освобождение от всего, кроме него.

Я выгибаюсь к нему, спиной вжимаясь в непреклонный холод его формы, и отростки отвечают так, будто ждали этого, жадные и ненасытные. Холодное вторжение растягивает и наполняет. Моя киска становится ещё мокрее, и по внутренней стороне бёдер стекает та же полуночно-чёрная эфирная влага, похожая на росу с могилы.

Она исходит от него? Или от меня?

— Дай мне свой член, — требую я, грубым голосом.

Теневой Папочка рычит, и