Её монстры. Её корона - Холли Райан

Ты — ничто.

Мой телефон вибрирует. Сообщение от Джеймса:

Облегчение, острое и сладкое, прорезает мою ярость.

По крайней мере, они в безопасности.

Но, оглядывая развалины моего магазина, на уборку которых уйдут часы, я кое-что понимаю с жестокой ясностью.

Отдельных союзников больше недостаточно.

Эдди, блестящий и скомпрометированный. Джеймс, смертоносный и верный. Папочка, могущественный, но привязанный к дому какими-то сверхъестественными правилами, которые управляют его существованием.

Мне нужно больше, чем разрозненные фигуры. Больше, чем отдельные пешки, движущиеся по доске, которую, как думает Винсент, он контролирует.

Мне нужна армия и свита, способные двигаться и при дневном свете, и во тьме. Способные действовать и в законном мире, и в тенях. Способные встретить институциональную власть Винсента чем-то столь же сокрушительным.

Винсент думает, что сегодня победил, весь напыщенный, расхаживающий с уверенностью человека, которого по-настоящему никогда не ставили под сомнение. Который никогда не сталкивался с последствиями. Который никогда не встречал того, кто готов сжечь всё дотла, лишь бы посмотреть, как он захлебнётся пеплом.

Но он только что показал мне, как далеко готов зайти.

Насколько грязно готов играть.

Сколько власти готов использовать во зло.

Теперь я покажу ему то же самое.

Сначала мне нужно выяснить, кто сделал те фотографии. Кто знает о Пенелопе. Кто наблюдал за мной достаточно близко, чтобы поймать меня в парике на парковке.

Потому что сейчас у меня больше одного врага.

И мне нужно знать, кто из них кружит ближе всех.

ГЛАВА 2

СЕРА

Сегодня тишина в доме не пустая. Она живая, свернувшаяся кольцами, яростная, сотканная из теней и холода.

Она обвивает моё горло, пока я стою на кухне и тру руки под водой, достаточно горячей, чтобы обжигать. Но никакая обжигающая вода не способна выскоблить голос Винсента из моей головы. Пенелопа Сескени. Моё настоящее имя, брошенное мне в лицо, как кислота, прожигающее броню Серы Вэйл.

Присутствие Папочки давит на стены, густое, тёмное, вибрирующее яростью, от которой стонут половицы.

«Сера». Имя не произнесено, оно скребёт по моему сознанию, холодное и острое, достаточно сильно, чтобы заставить меня поморщиться.

— Я знаю, — сквозь зубы выдавливаю, закрывая кран. Моё отражение в тёмном окне над раковиной смотрит в ответ: синяки под глазами, слишком бледная кожа, женщина, медленно расползающаяся по швам. — Просто подожди.

Мне нужно больше, чем ярость. Больше, чем кулаки Джеймса, или ум Эдди, или даже собственническая ярость Папочки. Мне нужна сила, способная ходить при солнечном свете и во тьме. Сила, способная снести мужчину, которому принадлежит сам закон, призванный его остановить.

Я достаю из спальни самодельную доску Уиджи. Это пара листов из блокнота, исписанных печатными буквами, цифрами, ДА/НЕТ, и обычный стакан. Грубо, но она нам уже хорошо послужила.

Кладу её в центре гостиной, холодный паркет кусает сквозь тонкие рабочие брюки, когда я сажусь, скрестив ноги. Я легко кладу кончики пальцев на перевёрнутый стакан.

— Папочка, — зову в голодную тишину. — Нам нужно поговорить.

Стакан мгновенно вздрагивает под моим прикосновением и целеустремлённо скользит.

З. Д. Е. С. Ь.

— Что ты такое? — спрашиваю я, и вопрос тяжело повисает в воздухе. Тот самый, вокруг которого я ходила кругами, которого боялась, которого жаждала. — По-настоящему?

Стакан замирает, будто обдумывает. Затем движется медленно, намеренно, по буквам на листах.

Н. Е… П. Р. И. З. Р. А. К.

У меня вырывается вдох.

— Тогда что?

С. Т. А. Р. Ш. Е.

— Старше чего? — нервы вплетаются в мой голос.

Стакан почти нетерпеливо описывает круг, прежде чем сложить:

Т. Ь. М. Ы.

— Старше тьмы. Значит… очень древний. Ты питаешься тьмой?

ДА.

— И?

П. Р. Е. Д. А. Н. Н. О. С. Т. Ь. Ю.

— Преданностью…

Я вспоминаю силу его сосредоточенности, то, как моя покорность питает его, делает более плотным, чем он был, когда я только переехала. То, как его отростки собственнически обвиваются, когда я стону его имя. Папочка.

— Ты имеешь в виду мою преданность.

Стакан твёрдо скользит к ДА и остаётся там, гудя низкой вибрацией, которая поднимается по моей руке.

Он не призрак. Он нечто первобытное. Сила, которая процветает на тьме и поклонении. Демон? Бог? Неважно. Важна только сила, и мне нужно, чтобы её влили мне в вены.

— Винсент знает моё имя, — говорю я, и признание звучит оголённо. — Знает, кто я. Сегодня он пришёл ко мне на работу. Разгромил всё и унизил меня. Он будет поднимать ставки. Он пойдёт на меня со всем, что у него есть. А Алый Палач… он всё ещё где-то там, может, даже… помогает Винсенту добраться до меня.

Стакан под моими пальцами дрожит сильнее. Папочка знает. Он чувствует хищников, кружащих вокруг его территории. Его собственности.

— Мне нужно больше, Папочка. Мне нужно стать чем-то большим, если я собираюсь пережить и Винсента, и Алого Палача. Есть способ это сделать? Ты можешь мне помочь?

Стакан яростно дёргается, почти опрокидываясь. Тишина тянется, густая и заряженная. Температура воздуха резко падает, покрывая моё дыхание инеем.

— Мне плевать на цену, — мой голос становится ниже, яростный и окончательный. — Моя тьма у тебя уже есть. Моя преданность у тебя уже есть.

Я думаю о том, как он трахает меня, владеет мной, как холод внутри него отзывается эхом холодной ярости внутри меня.

— Возьми всё остальное, что тебе нужно. Сделай меня достаточно сильной, чтобы сломать их. Сделай нас достаточно сильными, чтобы сжечь мир дотла.

Тени в дальнем углу отделяются от стены. Они извиваются, сгущаются, стягивая тьму в себя, пока Папочка не возникает передо мной. Чернильно-чёрные конечности, скульптурные мышцы, угадывающиеся под изменчивыми тенями, глаза, как горящие угли, глубоко посаженные на теневом лице.

Он подходит ближе, холод исходит от него, как от зимней могилы. Его тени складывают его в сидячее положение напротив меня, и он кладёт свою теневую руку поверх моей, лежащей на стакане. Его прикосновение плотное, ледяное. Стакан скользит.

Д. О. Г. О. В. О. Р.

— Да, — выдыхаю я. — Пакт. Связывание.

К. Р. О. В. Ь… Р. И. Т. У. А. Л… П. О. К. О. Р. Н. О. С. Т. Ь.

Кровь. Ритуал. Покорность. Нечестивая троица.

Он встаёт, теневая рука протягивается ко мне. Я принимаю её. Его хватка, как ледяное железо, когда он поднимает меня на ноги. Ноги кажутся слабыми, но сквозь меня гудит поток тёмного предвкушения, удерживая их.

Он ведёт меня