Её монстры. Её корона - Холли Райан

Выезжаю с парковки, шины слегка взвизгивают. Я не знаю, куда еду.

Нет, знаю.

К дому Серы. Даже несмотря на то, что там монстр Серы, даже несмотря на то, что призрак ненавидит меня, в лучшем случае терпит, — по крайней мере, в этих стенах она защищена.

Дом — её крепость из гнили, тени и ревнивой, собственнической ярости, её тюрьма, её оружие. И прямо сейчас это единственное, что стоит между ней и тем, что Алый Палач задумал дальше.

Но что случится, когда она выйдет? Что случится в следующий раз, когда она пойдёт к своей машине с ключами в руке, ничего не подозревая?

Что случится, когда Алый Палач решит, что его терпение иссякло?

ГЛАВА 11

СЕРА

Сейчас скажу кое-что спорное… так что, наверное, подпояшьте чресла?

Эти энергетики отвратительные. Отвратительные на вкус, отвратительные для здоровья, просто отвратительные. Я бы лучше выпила клей, или сперму, или буквально что угодно ещё, чем стала бы залпом глотать какой-то сахарный напиток, который на вкус как аккумуляторная кислота, смешанная с сиропом от кашля, но, похоже, для этого города они — яд по выбору, потому что мне приходится пополнять их запасы каждый ёбаный день.

Я как раз начинаю делать это в начале смены, когда колокольчик над дверью звякает. Я не сразу поднимаю глаза, но ещё до этого знаю, кто это.

Я чувствую этот пристальный взгляд, ласкающий мою кожу. Особое качество внимания, ставшее знакомым за эти последние недели: сосредоточенное, голодное, сложное настолько, что у меня нет для этого слов.

Мой детектив Эдди.

Мои руки замирают на коробке «Monster», пальцы вдавливаются в картон достаточно сильно, чтобы оставить вмятины.

Он стоит в дверях, подсвеченный сзади тёмно-серым небом. Грозовые тучи собирались весь день, превращая мир за пределами флуоресцентного пузыря «Gas N’ Go» во что-то тусклое и угрожающее. На мгновение он просто силуэт — широкие плечи, знакомая постановка тела, очертания той кожаной куртки, которую он носит всегда.

Потом он делает шаг вперёд, в жёсткое флуоресцентное сияние, и я вижу.

Он выглядит как призрак, как человек, которого выскребли изнутри и оставили стоять лишь на одной мышечной памяти. Его голубые глаза покраснели по краям, не от слёз, а от того изнеможения, которое приходит, когда слишком долго смотришь на что-то ужасное. От усталости, которую сон не исправит.

Челюсть напряжена, чуть двигается, будто он скрежещет зубами.

И тогда я это вижу. Точнее, не вижу. На его ремне нет жетона. И пистолет под курткой тоже не выпирает.

— Сера, — моё имя звучит у него в горле как гравий. — Должно быть, я совсем немного разминулся с тобой у твоего дома.

Разруха в его голосе перехватывает мне дыхание, и я едва не роняю коробку энергетиков. Ставлю её к своим ногам и позволяю дверце холодильника закрыться.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.

Он идёт ко мне осторожными, выверенными шагами человека, который старается не рассыпаться.

— Всё кончено.

Два слова, ровные и окончательные.

Желудок у меня проваливается.

— Что кончено?

— Я. Моя карьера, — он смеётся сухим, ломким звуком. — Отстранён до расследования. Встреча с отделом внутренних расследований завтра утром.

Следующая мысль ударяет, как кулак.

— Это сделал Винсент?

— И да, и нет, — Эдди проводит рукой по своим растрёпанным волосам, жест усталый и побеждённый, и оглядывается, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. Никто. — Я не виню Джеймса. Он был осторожен. Но он использовал такой же клеевой состав, как и я. Тот же специализированный полимер. Одного этого уже хватило бы, чтобы возникли вопросы. Но есть ещё кое-что.

Он замолкает, горло у него дёргается.

— Есть запись с камеры наблюдения: моя машина на месте той ночью, с временной меткой, чёткая как день, хотя меня самого там не было. Хотя я был… — он останавливается, сжимая зубы. — Я был с тобой.

У меня отвисает челюсть. Последствия раскручиваются спиралью, вызывая головокружение.

— О чём ты говоришь?

— Кто-то украл мою машину, — его голос тщательно сдержан, но я слышу ярость под ним, приглушённую, но опасную. — Её перегнали на улицу Девлина. Припарковали там, где её должна была заснять соседская камера наблюдения. А потом вернули обратно, прежде чем я вообще заметил, что она исчезала.

Тогда он смотрит на меня, по-настоящему смотрит, и от опустошения в его глазах у меня что-то трескается в груди.

— Соседка видела кого-то, подходящего под моё описание, идущего к дому Девлина. Кого-то, кто хотел убрать меня. Кому нужно было, чтобы я сошёл с пути.

Слова повисают между нами.

— Но… — качаю головой.

Кто-то украл его машину, значит, взломал её, значит, знал о нашем плане, пока мы его осуществляли. Единственный, о ком я могу подумать, кто мог бы хотеть убрать детектива с доски, кто выиграл бы от хаоса, — это человек с зернистым лицом на записи с камеры и историей проникновений в машины.

О господи.

Алый Палач.

Я хочу задать вопросы, но слова застревают в горле, как битое стекло.

— Мой жетон забрали, — продолжает Эдди, и его голос опускается до чего-то более тихого, ещё более ужасного. — Мой пистолет. Мой доступ к правовой системе. Мою возможность доставать дела, проводить проверки, официально расследовать что-либо и держать тебя скрытой от Винсента.

Он слегка наклоняется вперёд, его глаза ищут мои с такой напряжённостью, что у меня покалывает кожу.

— Но даже на секунду не думай, что я больше не могу тебя защитить, Сера. Я смогу. Всегда. С жетоном или без. С пистолетом или без. Мне не нужна официальная власть, чтобы держать тебя в безопасности.

Свирепая уверенность в его голосе должна бы меня утешить. Вместо этого от неё моя вина становится только хуже.

Её тяжесть обрушивается, как рушащееся здание. Мой Разум. Часть моей свиты, которая понимала систему, могла двигаться сквозь юридическую машину, контролируемую Винсентом, с внутренним знанием и официальным допуском, исчезла.

И это моя вина.

Потому что это был мой план. Моя блестящая идея помочь той сломленной женщине, подставив её мучителя. Моя безрассудная, высокомерная вера в то, что я могу уничтожать насильников без последствий для себя. Что я могу играть в эту игру и победить. Что я достаточно умна, достаточно осторожна, достаточно безжалостна, чтобы переиграть всех. Что я могу играть в эту игру и победить.

— Эдди…

— Не надо, — обрывает он, мягко, но твёрдо. — Не