Песнь сердца и пепла - Анастасия Левальд

– Хочешь сказать, вы не едите оленину? – Авила в подозрении прищурила глаза.

– Конечно нет!

Глаза селянки забегали – она лгала.

Авила усмехнулась и жестом указала Тали на мочалку. После случая с открывшейся правдой об отце она не сомневалась, что и в этом Тайро прав – оленина действительно распространенная еда на Летнем континенте.

Тали взяла мочалку и мыло. Натирая кожу Авилы, селянка немного дрожала. Поняла, что ее поймали за обманом? Авиле это не понравилось, но, с другой стороны, она понимала причину ее лжи – здесь живут не так, как в столице, а сейчас им приходится отказываться от всего, к чему они привыкли.

– Принцесса, когда вы скажете отцу о фойтийце? – неожиданно спросила Тали.

– Я не буду ему говорить! – выпалила Авила и слегка прикусила губу. Может, зря сказала? Опять слишком поторопилась!

– Как так? Но… но он же должен быть казнен!

Авила дернула рукой и резко повернулась. Гнев вспыхнул в ее груди, но она постаралась успокоиться. Нужно сохранять холодный рассудок, это же первый ее шаг к примирению двух народов. Вряд ли будет легко. Но правда была в том, что Авила совсем не знала, какие слова смогут переубедить Тали.

– Он несколько раз спас мне жизнь. – Авила старалась говорить мягче, но обида на Тали и ее стремление казнить Тайро грызло душу. – Он накормил меня и приютил в своем доме, когда я заблудилась.

– Вы были у него дома?

– Да, он живет в Темном лесу, у подножия Вершин Алоса. Такой маленький, но уютный домик.

– Вы знаете, как туда пройти? Это так смело – бродить одной по лесу!

– Конечно, я…

Авила не успела договорить. В дверь заколотили с такой силой, что было слышно даже здесь. Тали вытерла руки об кусок махровой ткани, висящей на краю бадьи, и поспешила открыть. Авила быстро вылезла, накинула на себя широкую рубаху и промыла волосы в чистой воде. Предчувствие говорило ей, что это посланники отца.

Тали вернулась довольно быстро.

– Принцесса, вас срочно вызывает Властитель в дом Советов, – проговорила она.

– Помоги одеться.

Они поспешили в главную комнату, и Авила скользнула за ширму. Тали надела на нее молочное платье с вышитыми из стекла цветами и затянула шнуровку на спине. Волосы все еще были мокрыми, потому принцесса решила просто расчесать их.

Авила выбежала из домика, заметив, как двое стражников тут же увязались за ней, и последовала по широкой тропинке к единственному зданию из камня, окруженному несколькими высокими деревьями. Подле него расставили флаги Дальнего мира и гербы семьи Адальбертов – это говорило о том, что сейчас здесь гостит сам Властитель. Она не знала, чего от нее хочет отец, но ослушаться было нельзя.

Может, он хотел поговорить? Но о чем? Никогда ранее отец не приглашал Авилу на собрания, или советы, или серьезные политические встречи. Ей разрешалось только блистать на балах, и все. Но сейчас, из-за смуты и недовольств, из-за захватчика в столице, балы запретили.

Войдя в дом советов, она тут же встретилась с другими стражниками – из личной охраны властителя – и дальше пошла уже в их сопровождении. Она неспешно двигалась по коридору, откуда тянулась лестница в темный подвал. По спине пробежал холодок. Зачем отец позвал ее сюда? Один из стражников зажег огонь, и они двинулись дальше.

Оказалось, что отец пригласил сюда не только ее. Атрей и Юфеймиос уже ожидали подле Властителя. Атрей казался недовольным, в то время как волшебник в своем обычном состоянии – чуть веселым, но при этом с пониманием всего происходящего. С таким пониманием, которого не было у самой Авилы.

Темный зал, освещенный только несколькими свечами на каменном пьедестале, вселял тревогу. Холод отдавал в ноги. Стражники остались стоять у входа, а отец строго посмотрел на Авилу.

– Подойди, – холодно проговорил он и повернулся к Юфеймиосу.

– Что случилось?

Авила сделала несколько шагов вперед и заметила, что на грубо вытесанном пьедестале покоилось драконье яйцо. Ее взгляд скользнул дальше: принцесса пыталась внимательнее рассмотреть место, в котором прятали от внешнего мира последние драконьи яйца. Те, которые волшебник забрал из столицы. Каменные стены катакомб, казалось, дышали древностью, источая холод и тайну. Поверхности стен были изрезаны трещинами и покрыты плесенью. Легкий аромат сырости витал в воздухе, сопровождаемый гулким эхом капель где-то в глубине.

Юфеймиос начал колдовать над яйцом, и еле заметные фитили по периметру камня запылали, отбрасывая колеблющиеся тени на стены. Свет от пламени танцевал в темноте. Всполохи ненадолго вытесняли тьму, которая тут же стремилась вернуть себе утраченное пространство. Флавий подошел ближе, и его лицо осветил теплый огонь, подчеркивая сосредоточенность и ожидание. Атрей остался стоять у входа, рядом со стражниками, чьи силуэты скрывались в полутени, как будто они древние каменные статуи, приставленные охранять покой катакомб веками.

– Отец? – тихо позвала Авила. Она хотела услышать объяснения, но никто ей ничего не говорил.

– Тихо, – шикнул он.

Яйцо затрещало. Треск раздавался в тишине катакомб, как предвестие чудесного события. Авила с замиранием сердца наблюдала, как трещины распространяются по поверхности скорлупы, покрытой мерцающими чешуйками. С каждым отколотым кусочком желание Авилы увидеть новорожденного дракона становилось все более нестерпимым.

Юфеймиос закончил заклинание, и из его ладоней родилось пламя, заигравшее алыми языками. Он резко направил его на яйцо, окутывая скорлупу жаром, и треск усилился. В этот момент яйцо окончательно раскололось, и пламя развеяло остатки скорлупы. На пьедестале остался лежать маленький дракончик – его чешуя была глубокого темно-синего цвета, словно ночное небо, усыпанное звездами. Он не шевелился, глаза еще не открылись, но в его спокойствии чувствовалась могучая сила и обещание грядущей жизни.

Авила никак не могла отвести взгляд от крошечного создания, восхищение и восторг переполняли ее. Однако ей казалось, что радуется лишь она: ни отец, ни Атрей, ни даже Юфеймиос ничего не говорили. Дракончик так и остался лежать на камне. Он не двигался и не издавал никаких звуков. Волнение охватило сердце принцессы.

– Малыш? – Авила хотела прикоснуться к нему, но волшебник выставил руку.

– Он мертв, – твердо ответил он, не позволив Авиле прикоснуться к крохотному бездыханному тельцу величественного существа.

– Что? – Авила почувствовала опустошенность и тревогу. – Это из-за огня! – сделала она вывод. – Зачем вы это сделали?

– Матери обдают огнем яйца, чтобы у детенышей были силы. Моего жара ему не хватило. – Юфеймиос тяжело вздохнул и спрятал руки за спиной. – Это было последнее яйцо.

– Тогда почему это делали вы? Может, Аксонис… – Авила встретилась с яростным взглядом отца и остановилась. Последние сказанные слова Юфеймиоса только